Тут послышалось какое-то пение, по-видимому рассчитанное на то, чтобы ввести кого-то в заблуждение, и валик кончился.

Третий валик сообщил следующее:

– Боюсь, что часы мои сочтены. С минуты на минуту ожидаю смертного приговора...

Опять послышалось пение, которое однако оборвалось столь же внезапно, как и началось. Затем снова следовал рассказ несчастной девушки:

– Вероятно, он ушел. Кажется Рудольф подслушивал у двери, но я думаю, что перехитрила его. На мою жизнь покушаются Рудольф, Макс и Оливетта, мои собственные братья и сестра. Кроме того, кажется, заинтересовано еще какое-то четвертое лицо – девушка или женщина, не знаю. Когда мои братья явились ко мне и хотели заставить меня подписать ту бумагу, она стояла у дверей снаружи, но я увидела только подол ее юбки.

Следующий валик передал:

– Прошлой ночью, часов в двенадцать, я проснулась от шума шагов в соседней гостиной. Дело в том, что кроме спальной мне отвели еще вторую комнату. Я не смела пошевельнуться и стала прислушиваться, затаив дыхание. Сначала я подумала, что настал мой смертный час, но спустя некоторое время шаги удалились и кто-то осторожно закрыл наружную дверь. Они зорко следят за мной. Опасаюсь, что они заподозрили меня, так что приходится быть еще более осторожной. Но, так как я вожусь с фонографом с утра до ночи, то они, вероятно, думают, что я помешалась на этом.

Вдруг опять послышалось пение.

Неизвестная пропела старинную, грустную балладу. Ник Картер был тронут до глубины души.

Следующий валик передал слова:

– Не убьют ли меня сегодня ночью? Кажется, так оно и будет! Только что ко мне заходил Рудольф. Он держал в руке какую-то бумагу и обещал тотчас же выпустить меня на свободу, если я подпишу ее и дам обещание повиноваться ему до конца жизни. Негодяй! Я-то ведь знаю, что в тот самый момент, когда я подпишу бумагу, они задушат или отравят меня! Я рассмеялась ему в лицо. Не знаю, откуда у меня взялась храбрость на это – ведь здесь я только плакала до сих пор! Затем он, злорадно хохоча, показал мне подделку моей подписи, сделанную так искусно, что я и сама не знала, я ли подписала или кто-либо другой. Он присовокупил, что отныне они уже не вынуждены больше упрашивать меня. Затем он ушел.

Снова послышалось пение.

– Погодите немного, – попросил Ник Картер, когда Файрфильд хотел поставить шестой валик, – я никогда еще не слышал столь потрясающей повести. Какая жалость, что несчастная девушка не обозначила точнее место своего жительства. Очевидно, она и не подумала о том, что эти валики передадут ее грустную историю кому-нибудь, находящемуся за тысячи верст от ее родины там, где имя Деланси решительно никому неизвестно.

– Да, это верно, да и имен ее братьев и сестры никто не может знать, – заметил Файрфильд, – позволите теперь поставить седьмой валик?

– Почему же не шестой? Ведь его мы еще не прослушали?

– Все равно нет возможности разобраться в том, что он передает.

– Ничего не значит! Надо прослушать все без исключения.

Файрфильд исполнил желание Ника Картера.

Как только валик пришел в движение, сыщик к своему удивлению расслышал шум, как будто кто-то ударяет дубиной или каким-нибудь другим тупым орудием в дверь.

Затем послышался громкий треск.

– Ага. Кто-то взламывает дверь, – пробормотал Ник Картер.

После этого раздался топот ног на мягком ковре и какой-то грубый мужской голос крикнул:

– Где же она?

В ответ послышался чей-то серебристый смех, причем однако нельзя было разобрать, смеялась ли сама Наталья или какая-нибудь другая женщина.

Затем, казалось, кто-то передвигал тяжелую мебель. Вдруг послышался дикий, пронзительный крик, а за ним шум нескольких голосов сразу, из которых один как бы пытался перекричать другой.

Сыщику удалось разобрать лишь несколько отрывистых, несвязных слов.

Затем шум прекратился, и какой-то высокий мужской голос крикнул:

– Дура! Ты чуть не убила меня! Пожалуй, тебе этого только и хотелось!

Мужчина захохотал, но смех сразу оборвался и послышался выстрел из револьвера.

– Ах ты, дьяволенок! Я тебя...

Валик пришел к концу.

– Не понимаю, мистер Файрфильд, как вы могли не придавать значения этому валику, – сказал Ник Картер, взглянув на стоявшего возле него Файрфильда, – ведь этот валик рассказал мне целую историю.

– Как так? Интересно знать, какую именно? – спросил изумленный Файрфильд.

– Но, ведь это ясно, как Божий день, – ответил Ник Картер, – Наталья Деланси только что успела привести в движение новый валик, чтобы продолжать свое повествование, как вдруг кто-то постучал в дверь. Она, вероятно, испугалась и для того, чтобы отвлечь внимание пришельца от фонографа, накинула на него платок. Возможно, что это был платок вязаный, так что валик все-таки сумел воспринять все происшедшее затем в комнате.