Смиреніе приводитъ къ другой любимой русской лушой добродтели: – къ терпнію въ страданіяхъ. Историческія воспоминанія русскаго народа полны памятью о перенесенныхъ страданіяхъ. Что жизнь есть страданіе – это очень близко къ русскому опыту и русскому вниманію. Идея состраданія привлекаетъ русское сердце въ Евангеліи. Христосъ воспринимается, какъ «закланный Агнецъ» (Іоан. 1, 29), какъ агнецъ и уничиженный рабъ Іеговы пророка Исаіи (Ис. 53), какъ «зракъ раба пріемшій» (Флп. 2, 7). Смиреннйшій и Кротчайшій въ страданіяхъ Первомученникъ. Несеніе креста за Нимъ, сомученичество ему и состраданіе во имя Христа всмъ страждущимъ собратіямъ есть адекватная русской душ форма любви къ ближнему. Это – не дятельная гуманитарная форма филантропіи. Это – сочувственное раздленіе вмст съ страдающимъ братомъ несомаго имъ креста долготерпнія.

Но вмст съ тмъ русское христіанство не есть «голгоское христіанство», какъ пытались истолковать его нкоторые. Его вершина въ исключительно ликующемъ празднованіи Пасхи. Не Голго, а Воскресенію Христа придаетъ восточная и русская душа въ частности ршающее значеніе. Рождество Христово не вызываетъ еще въ ней полной радости. Впереди еще страданія всей жизни и Голгоа. Только съ Пасхой приходитъ безоблачное ликованіе. Тутъ русская душа, тоскующая о преображеніи всего земного въ небесное, дйствительно предощущаетъ это преображеніе въ необычайномъ радостномъ экстаз. Духовное и физическое ликованіе въ эту святую ночь въ богослуженіи и въ душахъ врующихъ столь необычно, чудесно, что превосходитъ духовную радость другихъ таинствъ и однимъ выдающимся русскимъ іерархомъ истолковано, какъ именно таинство, какъ особая благодать. И это толкованіе понятно русской душ. Геніальный русскій писатель Н. В. Гоголь пророчествовалъ, что еще будетъ моментъ, когда Воскресеніе Христово будетъ праздноваться въ русской земл особенно и чрезвычайно, какъ нигд въ мір.

Не случится ли это вскор, когда Пилатова печать, приложенная III Интернаціоналомъ къ трехдневному гробу «Святой Руси», безсильно спадетъ съ нея?