Шрифт:
На следующее утро, первой заслышав гудок рожка авто-мобиля, Марианна, подобно метеору, выскочила из дома. У молодого человека не осталось времени даже на то, чтобы дойти до двери дома. Только бабушка из окна гостиной видела, как они вместе укатили вдаль.
– - Она чуть не сбила меня с ног, -- пожаловался отец, приглаживая усы.
– - А этот что? Болван неотесанный? Ладно.
В тот же день, вернувшись домой, Марианна прямо про-следовала к своим граммофонным пластинкам. Шипение патефонной иглы наполнило дом. Она поставила "Древнюю черную магию" двадцать один раз и, плавая по комнате с закрытыми глазами, подпевала: "Ля-ля-ля".
– - Я боюсь войти в свою собственную гостиную, -- за-явил отец.
– - Я ушел с работы ради того, чтобы наслаж-даться сигарами и жизнью, а вовсе не для того, чтобы в моей гостиной, под моей люстрой, вокруг меня жужжала эта вертихвостка-родственница.
– - Тише, -- сказала мать.
– - В моей жизни наступил кризис, -- заявил отец.
– - В конце концов, она всего лишь гостья...
– - Ты знаешь ведь, как чувствуют себя гостящие девицы. Уехав из дома, они считают, что оказались в Париже, во Франции. Она покинет нас в октябре. И это не так уж плохо.
– - А ну, посмотрим, -- медленно принялся считать отец.
– - Как раз к тому времени, примерно через сто тридцать дней, меня похоронят на кладбище Грин Лоун.
– - Он встал, бро-сил свою газету на пол.
– - Ей-Богу, я сейчас же поговорю с ней.
Он подошел и встал в дверях в гостиную, вперив взгляд в вальсирующую Марианну. "Ля", -- подпевала она звуча-щей мелодии.
Откашлявшись, он вошел в комнату.
– - Марианна, -- сказал он.
– - "Эта древняя черная магия..." -- напевала Мариан-на.
– - Да?
Он смотрел, как извиваются в воздухе ее руки. Танцуя, она вдруг бросила на него горящий взгляд.
– - Мне надо поговорить с тобой. Он подтянул галстук на шее.
– - Да-ди-дум-дум-да-ди-дум-дум-дум, -- напевала она.
– - Ты слышишь меня?
– - вскричал он.
– - Он такой симпатичный, -- сказала она.
– - Вероятно.
– - Знаете, он кланяется и открывает передо мной двери, как настоящий дворецкий, и играет на трубе, как Гарри Джеймс, и сегодня утром он принес мне маргаритки.
– - Не сомневаюсь.
– - У него такие голубые глаза!
– - и она возвела очи к потолку.
Ничего достойного внимания он не смог узреть на по-толке.
Продолжая танцевать, она не спускала глаз с потолка, он подошел, встал рядом с ней и тоже стал глядеть на потолок, но на нем не было ни пятен от дождя, ни трещины, и он вздохнул:
– - Марианна.
– - И мы ели омаров в кафе на реке.
– - Омаров... Понятно, но все-таки нам не хотелось бы, чтобы ты ослабла, свалилась. Завтра, хотя бы на один день, ты останешься дома и поможешь своей тете Мэт вырезать салфетки...
– - Да, сэр.
И, распустив крылышки, она закружилась по комнате.
– - Ты слышала, что я тебе сказал?
– - спросил он.
– - Да, -- прошептала она.
– - Да.
– - Глаза у нее были за-крыты.
– - О да, да, да.
– - Юбка взметнулась вокруг ее ног.
– - Дядя...
– - сказала она, склонив голову, покачиваясь.
– - Так ты поможешь своей тете с салфетками?
– - вскри-чал он.
– - Ее салфетками...
– - пробормотала она.
– - Ну вот!
– - сказал он, усаживаясь на кухне с газетой в руках.
– - Вот я и поговорил с нею!
Но на следующее утро он, едва поднявшись с постели, услышал рык глушителя гоночного автомобиля и шаги сбе-гавшей по лестнице Марианны; на несколько секунд она задержалась в столовой, чтобы перехватить что-то вместо завтрака, затем остановилась перед зеркалом в ванной только для того, чтобы убедиться, что не бледна, и тут же внизу хлопнула входная дверь, послышался грохот удаляющейся машины и голоса громко распевающей парочки.
Отец схватился обеими руками за голову.
– - Салфетки!..
– - простонал он.
– - Что?
– - спросила мать.
– - Сальери, -- сказал отец.
– - Сегодня утром мы посе-тим Сальери.
– - Но Сальери открываются лишь после десяти.
– - Я подожду, -- решительно заявил отец, закрыв глаза.
В течение той ночи и еще семи безумных ночей качели у веранды, мерно поскрипывая, напевали: "назад-вперед, назад-вперед". Отец, притаившийся в гостиной, явно ис-пытывал необыкновенное облегчение, когда потягивал свою десятицентовую сигару и черри, хотя свет от сигары осве-щал скорее трагическую маску, нежели лицо. Скрипнули качели. Он замер в ожидании следующего раза. До него доносились мягкие, как крылья бабочки, звуки, легкий смех и что-то очень нежное для маленьких девичьих ушек.