— Преступление и сверхъестественные силы! — провозгласил профессор Риго, размахивая ножом и вилкой. — Только их может избрать себе в качестве хобби человек со вкусом. — Он очень строго посмотрел на Барбару Морелл: — Вы собираете коллекцию, мадемуазель?

Под порывом пахнувшего дождем ветра, долетевшего с улицы, заколебалось пламя свечей. По лицу девушки пробежала тень.

— Собираю коллекцию? — переспросила она.

— Реликвий, связанных с преступлениями.

— Господи, нет!

— В Эдинбурге живет человек, — мечтательно произнес профессор Риго, — у которого есть перочистка, сделанная из кожи Барка, похитителя трупов. Я вас шокировал? Бог мне судья… — Он внезапно залился кудахтающим смехом, выставив напоказ золотую коронку, затем снова стал чрезвычайно серьезен. — Я мог бы назвать вам имя одной леди, очаровательной леди вроде вас, которая проникла в тюрьму в Челмсфорде, украла надгробную плиту с могилы Дугала, убийцы с фермы Моут, и установила ее у себя в саду.

— Прошу прощения за вопрос, — вмешался Майлс, — но неужели все те, кто интересуется преступлениями… ну… ведут себя подобным образом?

Профессор Риго обдумал его слова.

— Да, это чепуха, — признался он. — Но все равно забавно. Что до меня, то я вскоре продемонстрирую вам мою реликвию.

Больше он ничего не произнес до того момента, когда убрали со стола и подали кофе. Тогда он сосредоточенно зажег сигару, пододвинулся ближе к столу и оперся о него широкими локтями. К его ноге была прислонена трость из полированного желтого дерева, блестевшая при свете свечей.

— В окрестностях города Шартра, который расположен примерно километров на шестьдесят южнее Парижа, в 1939 году жила одна английская семья. Может быть, вы бывали в Шартре?

Его обычно представляют средневековым городом из черного камня, грезящим о прошлом, и в каком-то смысле так оно и есть. Город виден издалека: он высится на холме среди необозримых золотистых нив; башни собора, разной высоты, поднимаются к небу. Вы въезжаете в него между круглых башен Порт-Гийома, распугивая гусей и цыплят, и поднимаетесь по крутым, вымощенным брусчаткой улочкам к отелю «Гранд-монарх».

У подножия холма вьется река Юр, над которой нависают стены старых крепостей и склоняются ивы. Когда вечер приносит прохладу, у этих стен, в персиковых садах, прогуливаются люди.

В базарные же дни… брр! Мычание, рев и блеяние подобны звукам адской трубы. Страшно даже подойти к торговым рядам, где продавцы голосят не хуже скотины. Там… — профессор Риго слегка помедлил, — процветают суеверия, укоренившиеся в этой местности столь же прочно, как мох на скале. Вы едите там хлеб, лучше которого нет во всей Франции, вы пьете хорошее вино. И вы говорите себе: «Вот где мне надо обосноваться, чтобы написать книгу».

Но есть там и промышленность: мукомольный и чугунолитейный заводы; завод, где изготавливается цветное стекло; кожевенная мануфактура и другие предприятия, о которых я не сообщаю, потому что это наводит на меня скуку.

Я и упомянул-то о них только потому, что самой крупной кожевенной мануфактурой «Пеллетье и К°» владел англичанин Говард Брук.

Мистеру Бруку было пятьдесят лет, а его счастливой супруге, вероятно, лет на пять меньше. У них был единственный сын, лет примерно двадцати пяти. Никого из них нет в живых, поэтому я могу рассказывать о них совершенно откровенно.

В маленькой столовой — Майлс не мог дать этому никакого объяснения — слегка повеяло холодом.

Барбара Морелл, курившая сигарету и пытливо взиравшая на Риго, заерзала на стуле.

— Нет в живых? — отозвалась она. — Тогда не будет никакого вреда, если…

Профессор Риго оставил ее слова без внимания.

— Повторяю, они жили в окрестностях Шартра. В особняке — претенциозно называя его замком, каковым он не был, — расположенном на самом берегу реки. В этом месте Юр спокойно течет по узкому руслу, и вода его становится темно-зеленой, потому что в ней отражаются берега. Вот, взгляните!

Поглощенный собственным рассказом, он выставил вперед кофейную чашечку.

— Вот это, — объявил он, — особняк из серого камня, с трех сторон окружающий двор. А это, — окунув палец в бокал с остатками кларета, Риго нарисовал на скатерти изогнутую линию, — это река, текущая перед ним.

Здесь, примерно на двести ярдов севернее дома, находится каменный арочный мост. Это частный мост, земля по обе стороны Юра принадлежит мистеру Бруку. А еще дальше, на другом берегу реки, стоит старая разрушенная башня.

Местные жители называют ее башней Генриха Четвертого, без всякого основания связывая ее с именем этого короля. Когда-то она была частью замка, сожженного в конце XVI века гугенотами, штурмовавшими Шартр. Уцелела только эта круглая башня, вернее, ее каменная часть — деревянные перекрытия сгорели, — представляющая собой лишь оболочку, внутри которой находится каменная винтовая лестница, ведущая на плоскую каменную крышу с парапетом.

Башня — обратите на это внимание! — не видна из особняка, в котором жила семья Брук. Но ландшафт там прелестный, просто чудо из чудес!