Из-за денег и из-за шубы я комплексовала немного, но совсем немного, самую малость.

В тот вечер я напилась. Нечаянно. Не заметила, как это получилось. Пила что-то сладкое, вроде лимонада, а вдруг оказалось, что у меня кружится голова и что меня начало пренеприятнейшим образом подташнивать. В темной комнате мотались разноцветные вспышки цветомузыки, я почти висела на шее у Вадика, хозяина квартиры, танцуя с ним медленный танец, и он все больше прижимался ко мне, целуя меня куда-то за ухо, и я не противилась этому, потому что была самым искренним образом озабочена. Только моя озабоченность не имела ничего общего с сексуальной: чувствуя, что мне становится все хуже и хуже, я боялась пошевелиться и пыталась сообразить, что можно предпринять в подобной ситуации.

И потому я не сразу поняла, что в комнате произошло какое-то замешательство.

Потом до меня дошло, что все как-то притихли и музыку приглушили.

Я оглянулась. В дверях комнаты, в проеме яркого с непривычки света, падавшего из прихожей, стоял мужчина лет двадцати шести в дубленке нараспашку. И смотрел прямо на нас, на Вадика и на меня.

— Дядя, — оторвав свою щеку от меня, сказал Вадик пьяно, — что ты здесь делаешь?

«Дядя» гаркнул весело: «Здравствуйте, детишки», — и направился к нам, протянул мне руку:

— Игорь. Дядя Вадика.

— Ольга, — сказала я кокетливо и вдруг поняла, что хотя я уже не танцую, а стою на месте, — комната продолжает кружиться у меня перед глазами. И еще я поняла, что меня уже не подташнивает, а тошнит.

— Пора расходиться, — сказала я сдавленно, — до свидания, мальчики, до свидания, девочки, до свидания, дядя!

И я кинулась почти бегом к дверям квартиры — не хватало еще только, чтобы меня вытошнило прямо на глазах у этого дяди!

Я ринулась вниз, по лестнице, из подъезда, в снег. За моей спиной неслись крики Вадима: «Постой! ничего не кончилось! Ты не поняла! Дядя просто так зашел!» Это он, к счастью, ничего не понял, этот Вадим. Я содрогалась от рвоты.

Когда болезненные рывки внутри меня прекратились, я замела ногой снег на отвратительное розовое пятно — хорошо, что Вадиковы соседушки уже спят и никто, похоже, меня не видит! — и тут в поле моего зрения, на фоне белого снега, появилась рука в рыжем дубленочном рукаве и протянула мне чистый платок.

Я повернулась. «Дядя Игорь» стоял у меня за спиной, без улыбки и без заигрывания, но и не хмуро смотрел на меня.

— Все в порядке? — спросил он меня спокойно.

Я кивнула.

— Тебе надо что-нибудь выпить, чтобы убрать неприятный вкус во рту, — сказал он. — Садись. — И он открыл дверцу машины, которая стояла тут же у подъезда.

Меня бил озноб. Я хотела было спросить, куда он собирается меня везти, но у меня не было сил. Он был не посторонний человек, все-таки дядя Вадима, и я доверилась его опеке. Не домой же мне было, в самом деле, идти на глаза к маме. Она потом полночи будет валокордин пить.

А приехали мы в ресторан. В такой ресторан, который я только в кино видела. Я даже не знала, что в Москве такие существуют — уже.

Сначала подлетел гардеробщик и снял с меня мою старую позорную шубу — будто дорогой подарок развернул, бережно и осторожно. Потом подошел другой человек в бабочке, сказал «добро пожаловать» и повел нас наверх, по лестнице, устланной ковром. Сверху доносилась музыка и вкусные запахи.

Зал был полон цветов в вазах. Играл оркестр. На площадке перед ним топтался разодетый танцующий народ.

Человек в бабочке провел нас за столик, кивнул, и его сменил усердный официант. Только теперь до меня дошло, что Игоря здесь, похоже, знают: здороваются с почтением, которое не афишируется, но чувствуется.

Игорь заказал себе какую-то еду, а мне… чаю с лимоном. Но мне ничего другого и не хотелось в тот момент, с этим он угадал.

Я выпила два стакана, приходя в себя и рассеянно глядя на танцующих. Игорь изредка говорил что-то ненавязчивое. Он объяснил, что зашел к Вадику просто так, потому что был рядом, через два дома, у каких-то знакомых, и решил заглянуть к старшему брату, коим ему приходится отец Вадима. Еще он сказал, что пить вредно, вернее, пить как раз не вредно, но напиваться вредно. Потом стал объяснять, в какой момент нужно остановиться, чтобы не получилось слишком поздно. Потом спрашивал про школу, про то, что я собираюсь после школы делать (Что? Я сама не знала…), говорил про иностранные языки, про новое поколение, про рыночную экономику… Я смотрела на него и думала о том, что он относится к тому редкому типу блондинов, у которых волосы вьются мелко и густо, как у негра, отчего его русый и курчавый ежик стойко торчал без всяких лаков, придавая лицу Игоря голливудский аллюр. Серые глаза смотрели мягко, улыбка лучилась обаянием и от ямочки на подбородке веяло добродушием… Симпатичный мужик, одним словом…

Я засыпала. Тепло от горячего чая разлилось по телу, озноб исчез, боль от спазмов уже прошла, нервничать я тоже перестала, ну и глаза стали закрываться.

Игорь отвез меня домой и попрощался перед моим подъездом. Он ни на что не намекал, не просил свиданий, ни номера телефона, наоборот — он меня поблагодарил за вечер, как будто я его осчастливила тем, что меня стошнило на его глазах… Чудной!

А потом…

Примерно через неделю он появился у меня на дороге от школы к дому. Он топтался на снегу, поджидая меня, и я узнала его издалека, его дубленку, его волнистый русый ежик и его машину, припаркованную недалеко. Это были белые Жигули какой-то там последней модели, я в них не разбираюсь.

Он мне улыбнулся и шагнул навстречу.

— Как ты? — спросил он.

— Хорошо, спасибо.

Девочка-прилежница — это я. Глазки опустила и слегка покраснела.

— Чувствуешь себя нормально?

Тоже мне, Красный Крест, — думаю, — примчался узнать о моем здоровье!

— Нормально.

И иду себе, не сбавляя шага. Он за мной.

— Я, — говорит, — не хочу, чтобы ты обо мне плохо думала…

— С чего это мне… — вскинула я глаза.

Это уж, скорее, я должна была не хотеть, чтобы он обо мне плохо думал.