– Ирочка, за вами можно поухаживать?
– спросил Михаил Федорович,- вам вина, водки?

– Водки.

Ирина смотрела на стоящую перед ней рюмку с прозрачной влагой и почему-то думала о Васе, его некрасивом носе и печальной судьбе.

– Ира!
– окликнула ее мать - Михаил Федорович предложил тост за Катюшино здоровье

– 3a мое!
– радостно подтвердила нарядная раскрасневшаяся Катя.

Ирина подняла рюмку, чокнулась, дети тянулись к ней своими стаканами с минералкой, Аллочка бокалом, где плескалось красное вино.

– Тебе положить салату?
– обратилась к ней мать

– Нет, спасибо.

Завязался разговор, Галочку стали расспрашивать про Минск, всем ли там обязательно учить белорусский в школе, Аллочка что-то начала рассказывать про американские школы. Стало шумно. Тут Катя предложила:

– А давайте теперь выпьем за мою маму!

Ирина молча протянула рюмку, Михаил Федорович опять наполнил ее водкой. Дети весело чокнулись со всеми, и Катя попросила разрешения на время выйти из-за стола - им надо приготовить какой-то сюрприз. Бабушка как хозяйка дома милостиво разрешила... Ирина сидела, не сводя глаз с пустой тарелки. Мать опять обратилась к ней с каким-то вопросом. Ирина вдруг взяла тарелку в руки, поднялась и, размахивая ею, вдруг закричала:

– А я не хочу! Понимаете вы, что я не хо-чу! Что вам всем нужно?

Она еще видела округлившиеся глаза матери, как-то глупо хихикнувшую Катю, выглянувшую из детской, а потом тарелка полетела в стену.

Ирина отпрыгнула как-то боком от стола, одним движением сдернула с себя майку.

– Ирина!
– кричала мать

– Мама!
– вторила Катя.

Кто-то, кажется, Михаил Федорович, пытался ее усадить, но она брыкалась и орала, орала.

– К Васе пустите! К Васе!

– Она, - Ирина указывала почему-то на бедную растерявшуюся Аллочку, она сказала - он мой любовник! Ну и что? А у нее-то кто? К Васе меня немедленно пустите!

Аллочка уже вытаскивала в переднюю сопротивлявшегося Витю, шептала ему, неловко, неудобно присутствовать, это, мол, очень личное что-то, не для свидетелей. Катя вцепилась в Витю и, плача, кричала:

– Не уходи! Ты же видишь, мне страшно! И не отпуская Витиной рубашки, тянулась и к Ирине - Мамочка, ну мамочка!

А Ирина уже извивалась на полу, пыталась стянуть с себя джинсы, туфли она уже скинула, одна угодила, в вазочку, посыпались стекла, мать прыскала на нее водой и побелевшими губами шептала

– Михаил! Михаил Федорович, извините, она не в себе!

– Ничего, ничего, бывает, - успокаивал ее Михаил Федорович, подбирая стекла.

Аллочке удалось наконец утащить Витю, он прокричал напоследок:

– Катька! Я позвоню! Видишь, она...

Катя рыдала. Бабушка шикала на нее:

– Катерина, замолчи немедленно хоть ты!

Галочка потихоньку подошла к Ирине, прикрыла ее майкой. Ирина продолжала все приговаривать.

– К Васе! К Васе - в сумасшедший дом.

Всем на секунду показалась, что она притихает, мать отошла чуть в сторону... Ирина вдруг вскочила и, высоко подбрасывая ноги, кинулась к открытому окну. Михаил Федорович отреагировал, когда она уже вся в порезах все еще колотилась о разбитое стекло. Вдвоем с Галей они оттащили ее, бросили на диван. Катя перестала всхлипывать и застыла в ужасе. Михаил Федорович заорал.

– Скорую. Скорую немедленно! В психосоматику ee.

Совершенно бледная мать, приговаривая, - Я же ей ничего такого не сказала, - начала вертеть диск телефона.

Михаил Федорович скомандовал Кате строго.

– Чистые полотенца принеси, воды кипяченой холодной!

Катя стояла как вкопанная.

– Что с мамой? Что с мамой?
– только и шептала она.

В ванну рванулась Галя. Мать диктовала адрес, сообщала Иринин возраст. Михаил Федорович, всем корпусом повернувшись к зареванной трясущейся Кате, ответил:

– Бывает. Нервный срыв. Реактивное состояние...

– Бабушка!
– Катя отшатнулась к сидящей возле телефона Марии Филиповне, - бабушка, а почему она про Васю кричала, вот это, что ее... ну, любовник?

– Ерунда какая-то, Катя. Это болезнь кричала не, она.

– Значит, моя мама больна? Она - сумасшедшая?

Михаил Федорович отошел от Ирины, с которой смывал кровь мокрым полотенцем, подошел к Кате и строго посмотрел в глаза.

– Не говори, девочка, глупости! Случиться такое может с любым, что-то ее надломило.

– Михаил, а как быть?
– спросила его кротко Мария Филиповна, - без больницы нельзя?

– Сейчас нельзя. Да я буду в курсе дела. Обойдется. А теперь все умойтесь, приведите себя в порядок, сейчас уже "Скорая" подъедет.

И действительно, через несколько минут позвонили в дверь. Мария Филип

повна открыла Иринину сумку, нашла паспорт, протянула врачу. Михаил Федорович что-то тихо говорил пожилой восточного типа врачихе с умными слегка раскосыми глазами, она кивала, поглядывая на лежавшую неподвижно Ирину.