Мы ощупывали и оглядывали каждый подозрительный комок. Здесь не было хрупких черных комьев, типичных для магнитного железняка. Зернистая бронзово-желтая порода, попадавшаяся под руку, напоминала по виду большие куски золота... Все признаки магнитного колчедана!

Магнитный колчедан и была та руда, которую мы искали. Именно в этой железной руде встречаются в виде примесей никель и кобальт, более ценные, чем само железо. Правда, ценность находки еще была не ясна: в колчедане могли оказаться только "следы" никеля, и в таком случае руда была бы лишена промышленного значения. Но, с другой стороны, известно много случаев, когда в магнитном колчедане встречалось в виде "посторонних" примесей столько никеля, сколько его не содержится даже в некоторых никелевых рудах. Окончательный ответ мог дать только химический анализ.

Я поднес лупу к куску колчедана, и мне показалось, что я вижу микроскопические вкрапления посторонних минералов.

– Пошли!
– воскликнул я, засовывая валявшиеся на земле куски в мешок. И мы побежали к лагерю.

* * *

В лагере мы застали следующую картину.

Три голубя сидели рядышком на жердочке, привязанные бечевкой за ноги, и поглядывали на Сашу Еременко, который с огромным ножом в руках делал какие-то приготовления.

– Он решил зарезать голубей!
– воскликнул Сергей.

– Ни в коем случае, - решительно возразил я.
– Во-первых, голуби не наши, мы, следовательно, не имеем права ими распоряжаться. А во-вторых...

Но мне было некогда объяснять, что "во-вторых", и я предоставил это сообразительности Сергея, а сам направился в палатку.

В пробирках у меня были готовые растворы. Анализ не отнял много времени.

– Ура!
– закричал я, когда последняя манипуляция подходила к концу.

Снаружи раздавались громкие голоса. Я вышел из палатки. Саша и Сергей стояли около голубей и о чем-то горячо спорили - оба с ножами в руках.

– Из-за чего шум?
– сказал я.
– Вы сюда посмотрите!

– Никель?
– Еременко почти благоговейно уставился на пробирку, на дне которой, как ртуть в термометре, поблескивал металлический осадок.

– Содержание?
– Сергей выпустил из рук нож, он воткнулся в землю.

– Шесть и семь десятых!

Сергей свистнул:

– Ого! Вдвое больше, чем во многих никелевых рудах.

– Отлично, - сказал Саша, - вот и голуби пригодились!

Я посмотрел на друзей.

– Голубиная связь, - пояснил Еременко.
– Что еще тут непонятного!

Ах, вот в чем дело!

– Что ж, это идея.

Но куда они полетят, эти голуби, если мы их отправим в путь? В свои голубятни? Но мы ведь ничего не знаем о том, где они находятся, кроме разве совхоза "Таежный", откуда к нам прилетел голубь No3.

– Какое это имеет значение!
– Саша нетерпеливо пожал плечами, когда я изложил ему свои соображения.
– Ты меня просто удивляешь. Где бы ни находились эти голубятни, везде такие же советские люди, как и мы с тобой. Напиши только сверху: "Переслать в Листвянск". Что же, ты думаешь, не перешлют, что ли?

– Хорошо, но что ты делал целое утро?
– заинтересовался я.

– Вот это.

Саша показал короткие алюминиевые трубочки. Это были пенальчики, которые он вырезал ножом из корпуса конденсатора, оставшегося от разбитой рации. А шум, оказывается, был поднят Сашей и Сергеем из-за конструкции пенальчиков.

Для большей надежности мы решили послать всех трех голубей сразу.

Я быстро сочинил донесение, Сергей, обладавший бисерным почерком, изготовил с помощью лупы три крошечные копии, вложил голубеграммы в алюминиевые конверты и прикрепил их к ножкам птиц.

Теперь настала очередь действовать нашему начальнику связи.

Как заправский голубятник, он вооружился шестом, к которому была привязана голубая майка.

Мы выпускали голубей поодиночке, с промежутком в полчаса.

Сделав несколько кругов, птица, напутствуемая взмахами шеста и холостыми выстрелами, ложилась на курс и исчезала в воздухе.

* * *

Взяв ружья, мы отправились на охоту. Это было теперь самым неотложным делом.

Настреляв рябчиков, уже под вечер возвращались мы все трое "домой". Стемнело, когда мы, увешанные птицами, подходили к лагерю.

– Еще один!
– воскликнул Сергей, указывая на птицу, одиноко сидевшую на осиновом суку.
– Пальнем для ровного счета.

И он приложился. Я успел толкнуть Сергея под руку. Заряд дроби пролетел мимо.

Птица взвилась в воздух. По кувыркающемуся полету в "рябчике" можно было узнать одного из наших голубей, отправленных с голубеграммами.

– Турман, - констатировал я.

Еременко сплюнул.

– Гордецы все такие, - заметил Сергей.
– Этот мохнатый всегда о себе воображал... Ничего. Саша! Остаются два очка из трех возможных.