– Ну и сунула мину под стол. А когда полицай вернулся и снова стал допрашивать, я заплакала, говорю:

"Дяденька, отпустите, у вас небось у самого дочка есть..." Он нахмурился, долго крутил усы, потом швырнул мне паспорт и как закричит: "Вон! Чтобы духу твоего тут не было! Еще раз увижу - узнаешь у меня, как шляться!" Я пулей выскочила за дверь и - бегом. А мину им на память оставила...

Аня рассмеялась. Но Алексей даже не улыбнулся.

– Вот что, - сказал он серьезно, - больше никаких мин... Это ведь не игрушки. Будешь делать только то, что я прикажу... Не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось. Не желаю. Поняла? И что за бессовестные ребята в этом Пашкове?!

Аня остановила на нем удивленный, пристальный взгляд, но промолчала.

Через два дня Алексей узнал от Шерстнева, что в Дупляновском участке произошел взрыв. Никто серьезно не пострадал. Гестаповцы почему-то заподозрили в диверсии самих полицейских, нагрянули целой комиссией, арестовали одного, а начальника Дуплянской полиции выгнали с работы.

И Алексей долго подшучивал над Аней, как она "ликвидировала" фашистского служаку.

– Спасибо тебе, дружище!
– Секретарь подпольного обкома обнял Алексея и троекратно расцеловался с ним.
– От всех наших спасибо!

– Так это не я, - смутился Столяров.
– Софью надо благодарить, ее рук дело.

– И Софье передай мое спасибо! Я ведь, грешным делом, когда ты первый раз мне рассказал о ней, не очень-то в нее верил. А вот смотри ж... Какой женщиной оказалась... Ты ее береги...

Этот разговор происходил ночью на конспиративной квартире в хуторе Белом. Карнович рассказал Алексею о провале карательной гитлеровской экспедиции "Фредерикус", в которой принимали участие не только танки, но штурмовая и бомбардировочная авиация. Целых десять дней гитлеровские войска зажимали в клещи огромные лесные массивы, обстреливали, бомбили и прочесывали предполагаемые опасные районы. Но в "опасных"

районах они наталкивались лишь на изуродованные, обожженные деревья, вороха выброшенной взрывами мерзлой земли. Кое-где, правда, встречались покинутые землянки и шалаши, следы недавних костров.

Партизаны в руки врагам не попадались. Их костры дымили за многие десятки километров от тех мест, где громыхали, врубаясь в мерзлую чащу, танки н крались тропами цепочки эсэсовцев и жандармов.

Взволнованный рассказом Карловича, Алексей возвращался к себе, в Краснополье. Он еще не знал, что над головой одного из разведчиков его маленькой группы сгущались тучи.

В тот же день взбешенный Штроп расхаживал по кабинету коменданта города Патценгауэра.

– Я вас спрашиваю, господин майор, - кричал он, - откуда могла просочиться информация?!

– Это я вас должен спросить, - сердито шевеля бровями, басил комендант.
– Охрана военной тайны - ваша обязанность.

– Прошу не напоминать мне о моих обязанностях,- ледяным тоном отрезал Штроп.
– Я ни на минуту не забываю о них, не в пример некоторым.

– На что вы намекаете?
– сощурился майор.

– Не догадываетесь?
– с издевкой переспросил Штроп.
– Ах, вы не догадываетесь! Или, может быть, не хотите? У вас под носом орудуют изменники, русские шпионы, а вы хлопаете глазами...

Комендант не спускал со следователя настороженного взгляда.

– Где перепечатывался план карательной операции?
– закричал Штроп.

– Здесь, в секретном отделе...

– И это вы называете секретным отделом?

– Но почему вы считаете, что партизанам стало известно об операции именно из комендатуры?

– Я-ничего не считаю, господин майор. Если бы я считал, я б не разговаривал с вами здесь, а принимал бы меры... Я лишь предполагаю... Эта машинистка, Эльга, она вполне лояльна?

Майор дернул плечами.

– До сих пор у меня не было оснований... Она из почтенной семьи. Ее отец известный инженер, много лет работает у господина Круппа...

– Мгм, - промычал Штроп. Этот довод несколько остудил его горячность. Но, может быть, туда кто-нибудь заглядывал, в этот ваш секретный отдел?

– Но это запрещено. На двери висит табличка.

Штроп остановился, покусывая нижнюю губу.

– Я все-таки хотел бы поговорить с этой Эльгой, - проговорил он после некоторого молчания.
– Табличка не солдат с ружьем.

Через пять минут Штроп беседовал с Эльгой, а через четверть часа он вызвал к себе Софью Львовну. Он смерил Ивашеву долгим, подозрительным взглядом.

– Вы, кажется, дружите с Эльгой? Приятное знакомство, не так ли?

Внутри у Софьи Львовны все оборвалось. Тревожно, до темноты в глазах забилось сердце. Но она старалась овладеть собой и даже заставила себя улыбнуться.