8

В метро я обнаружил во внутреннем кармане куртки сотовый телефон, изъятый у "дежурного по этажу". Нормальный аппарат, и в рабочем состоянии. Ну, раз такое дело, грех не попользоваться современной техникой. Когда электричка мчалась по открытому участку Филевской линии, я позвонил Шатову. Даже, если мои враги были весьма продвинутыми в области электроники, могли запеленговать сигнал и определить направление движения, не страшно. Определят, что я еду на метро к себе домой в Крылатское. А где выйду из метро и куда поеду на самом деле - это уж мое личное дело. Я беспокоился за своего непутевого друга, пусть даже и бывшего. Шатов не ответил, он и во время нашей встрече был уже почти невменяем, а теперь, наверное, отрубился. Оставалось только надеяться, что он никому не открыл дверь. Еще можно было позвонить, не опасаясь за абонента... Я это и сделал. Вика была дома, обрадовалась моему звонку, сказала, что соскучилась, может прямо сейчас приехать ко мне. Только расстроила, черт возьми! Пришлось сказать ей, что я в командировке, звоню издалека, так что, встретиться нам не удастся. А Борька у родителей. Но вот я скоро вернусь, и мы снова встретимся, и отпразднуем это дело все вместе. Я надеялся, что так оно и будет, но все равно, черви изнутри грызли. Потому что малыш уже больше суток сидел в клетке, и никто с ним не гулял. Он замечательный, дружелюбный, домашний малыш, а с ним никто не общается, не играет... Наверное, думает: ну какие же вы негодяи, люди! Поверил вам, и пожалуйста - бросили одного в клетке! Из-за каких-то придурков все люди в глазах малыша были негодяями. Убедить его, что это не так, можно было только одним способом - вернуться домой. А вернуться можно было лишь после того, как уничтожу придурков. Как же я зол был на них! Потом я набрал свой номер, и долго слушал длинные гудки. Хотя Борька и не мог взять трубку, но ее и посторонние не брали. А малышу все не так одиноко было... Когда электричка подъезжала к станции "Филевский парк", по вагону заковылял слепой, в одной руке палка, в другой бейсболка со смятыми купюрами. Народу в вагоне было мало, и когда слепой подошел ко мне, я негромко сказал: - Присядь на минутку, не пожалеешь. Он присел, повернул ко мне голову, ожидая продолжения. Действительно, слепой. Я быстро положил в бейсболку телефон, накрыл его ладонью.
– Живой, подключенный, можешь проверить. Но лучше избавься от него, знаешь, как это сделать? Он торопливо закивал. Я пожелал парню удачи и пошел к выходу. От "Филевского парка" на Можайку ходят автобусы. Успел заметить, что слепой тоже вышел из вагона на этой станции. И правильно, чего ж ему ноги бить, когда за подозрительный сотовый можно выручить тысячу рублей? В начале двенадцатого я без проблем добрался до конспиративной квартиры. По дороге купил бутылку водки и продукты, не крекерами же питаться и сырокопченой колбасой? Хочется и яичницу с ветчиной соорудить, и соленым огурчиком закусить рюмку, и бутерброд со свежим хлебом и вареной колбасой организовать. Почему я должен отказываться от всего этого? Хотя, современные сыщики, по идее, должны привыкать к "хот-догам" и всяким там гамбургерам, как это делают доблестные американские коллеги, но видимо, я был не очень современным, ибо так и не смог привыкнуть к этой американской гадости. Яичницу я сварганил на славу, а пока она готовилась, успел пропустить пару рюмок под малосольные огурчики. Чуток легче стало на душе. Одна мысль не давала мне покоя и в дороге и теперь - почему Вадим, который говорил с Владом, был невысокого роста, светлый и с усами? Это явно не тот Вадим, которого видел я у двери фитнес-клуба. И потом, организуя через Влада мое появление, он должен был знать меня. А он не знал. Мы психологию учили не только в аудитории, кое в чем разбираемся. Не знал тот Вадим ни меня, ни того, что я должен буду появиться у двери фитнес-клуба. Тогда возникает вопрос, а какого Вадима имели в виду ребятки, дежурившие у дома Шатова? Того, или другого, с усами? Черт, не спросил, как он выглядит! Допустим, Вадимов там много. Тот, который имел мои фотографии - откуда взял их? Впрочем, если знал о моей дружбе с Шатовым, если заранее готовил операцию, фотографии в наше время не проблема. Но если телохранитель Наташи, Вадим, не имеет отношения к этому делу, она тоже не имеет? Кстати, где она, что с ней? Надо бы выяснить телефон и позвонить на Пойму. И телефон фирмы хорошо бы иметь, я ведь его до сих пор не знаю. И много чего другого, а мой компьютер со многими умными программами недоступен. А ребятки, мои враги - не лохи, и за Шатовым присматривали, и за Владом, и ментов на подвиги быстро организовали. Тут, пожалуй, одному не сладить. И значит, надо звонить бывшему коллеге Басинскому, он недавно получил майора, авось и не откажет в помощи. Тем более, что обязан мне. Однажды мы приехали в одну фирму, тайком приторговывающую оружием. Всех расставили по местам, а в кабинет к директору вошли два капитана, я и Басинский. Гена был главный, он разрабатывал этих деятелей, потому и навалился на красномордого директора, и двинул ему пару раз под дых, да потом еще по морде. Мол, давай, колись, падла! А директор упал и помер, сердце у него было слабоватое. Изнервничался, бедолага, бизнес-то, хоть и прибыльный, а страшный. Потом выяснилось, что у этого красномордого директора - кореши в Госдуме, нет бы молчать, негоже депутату иметь связи с торговцем оружием, так они хай подняли о беспределе органов. А мы в дураках оказались, такое было время. Тут Гена и взмолился: Андрей, скажи, что ты его бил, у тебя родители бизнесмены, ты сам холостой, не пропадешь. А у меня жена и дочка на моей шее. Если выпрут из Конторы - как жить? Без Конторы Гене и вправду было трудно, многие зуб на него имели, но трогать опасались, пока он при деле. Ну я и взял все на себя. Получил служебное несоответствие с отсроченным сроком действия, то есть, как что - так сразу. А потом ушел из Конторы. Я набрал номер домашнего телефона Гены, извинился за поздний звонок.
– Ну что, Андрюха, вольный охотник, влип по самые некуда, да?- спросил Басинский.
– А ты откуда знаешь?
– Смотри в ноль двадцать криминальные новости. По поводу убийства Мирзоева. Может, что интересное для себя услышишь.
– Я про себя и так все знаю. А вы что, контролируете это дело? Какое дело?
– Спасибо, Гена, ты очень любезен. Тонкие намеки, вежливое недоумение... А я-то думал - поможешь. Точнее, отдашь, наконец-то, долг. Ладно, не обижайся. Я все помню, Андрюха. Что надо? Говорить об этом по телефону было величайшей глупостью, но ничего другого не оставалось. Извини, что прямым текстом, но мне нужны данные на фирму Мирзоева. Конкретно - на телохранителя Наташи Вадима, ее саму и службу безопасности. Ну и - структура, связи, "крыша", все, что можешь.
– Не круто берешь?
– В самый раз. Если - да, завтра встретимся на нашем месте на Кузнецком мосту. Часов в десять.
– В два. С утра я занят не могу. В два, устраивает?
– Как скажешь, начальник. Значит, в два. Привет жене и дочке.
– Ты все крыс разводишь, Корнилов? Еще не сунул свою в крысоловку?
– Гена, если бы все люди были такие, как мой крысенок, на земле воцарился бы рай. Я же тебе говорил - Борька мой друг, такой, как и ты. Ну прикинь, меня спрашивают: ты еще не отрезал уши Басинскому? Я что должен был бы ответить?
– Да ладно, не обижайся. Просто не могу поверить, что крысу можно держать в доме. Это же извращение. Короче, завтра в два на старом месте. Пока. Гена хороший парень, но он у меня ни разу не был, с тех пор, как появился малыш. Гена не видел Борьку, не общался с ним и, понятное дело, не мог себе представить, что крысенок живет в доме, как хомячок или котенок, и любим своим хозяином. Я и сам когда-то не мог этого представить. Что-то в нас не так. Заложено на генетическом уровне, что крысы - "серые твари", враги наши, и верим! А нет бы взять крысенка в руки, да пообщаться с ним, да посмотреть на него со стороны, как он ест, умывается, как мыслит и любит человека, который к нему хорошо относится - совсем по-другому бы думали! Но нет. Все знают, что крысы - умнейшие существа, на них опыты проводят по этой причине, не на кошках - на крысах! А пообщаться с ними, узнать их поближе не хотим. Дураки мы. Я съел яичницу, выпил еще рюмку водки, взял бутылку, рюмку и пошел в комнату, смотреть криминальную программу. Гена точно знал время, значит, Контора контролирует дело об убийстве Мирзоева. Интересно, что скажут в телепрограмме? Неужто, прямо назовут мое имя в качестве основного подозреваемого? Суровый ведущий, ну прямо - главный борец с преступностью, рассказал о том, как был убит уважаемый Рахмат-лукум. Показал оперативную съемку - знакомая мне комната, тело хозяина на ковре, открытое окно, якорь и цепь свисающая вниз. А кто спускался по цепи? А вот какой замечательный свидетель на экране! Отлично выглядит, несмотря на черное платье! Ну, Наташа, что же ты скажешь? Ну?!
– Я не знаю его фамилию, я вообще не вникала в дела мужа,- говорила Наташа.- Рахмат пригласил его, чтобы понять, может взять этого человека на должность начальника охраны, или нет. Такие вопросы он всегда решал в домашней, доверительной обстановке. Я была в спальне, смотрела телевизор, когда услышала, что между ними возникла драка. Я испугалась, выскочила и побежала к нашему сотруднику, он живет в соседнем доме. Мы позвонили в милицию... Вот и все, больше я ничего не знаю. Она говорила, опустив голову, четко и размеренно, как робот, в память которого вложили определенный текст.
– Вы раньше не видели этого человека, не встречались с ним?- спросил ведуший.
– Нет.
– Ну, спасибо, Наташа,- сказал я.
– Когда оперативная группа прибыла на место, преступник все еще находился в квартире,- заговорил ведущий.- Он выбрался из нее при помощи якоря, который мы вам показывали и сумел уйти. Правоохранительным органам известны его имя и адрес, в настоящее время принимаются все меры по задержанию этого опасного преступника. Полный идиотизм! Хоть бы кто сказал, откуда взялась сковородка в комнате, хоть бы кто сказал, а что, собственно, делал преступник в комнате до приезда опергруппы? Ждал ее? Почему не ушел раньше? Эх, Наташа, Наташа! Или ты сука, вознамерившая избавиться от мужа, подставив меня, или тебя серьезно напугали. За то время, пока ты бежала к телохранителю и звонила в милицию, можно трех Рахматов забить насмерть сковородкой, выйти из дома, сесть в автобус и доехать до метро. Но об этом почему-то никто не говорит... А откуда мое имя узнали? Я же встречался с тобой, а не с кем-то другим! Если ты меня не знаешь, кто знает? И твой телохранитель Вадим видел, что мы встречались, понял, что мы знакомы! Ну что ж, по крайней мере, ясно, что мне нужно делать. Заставить Вадима и Наташу рассказать правду. А для этого нужна информация о них. Завтра она будет у меня, завтра я пойму, кем нужно заняться раньше. Пить больше не хотелось, я выключил телевизор и лег спать. День прошел, много чего было, а толку ноль. Я по-прежнему главный подозреваемый, и если попадусь - все показания будут против меня. Так было задумано кем-то... Кем? Ну вот это мне и нужно будет решить.

Минут сорок ворочался с боку на бок, а сна и в помине не было. Только злость все больше заполоняла грудь. Чужая квартира, чужой диван, лежу на нем в джинсах и футболке, подушка да легкое одеяло - вот и все мои постельные принадлежности... Почему, черт возьми?! Почему какой-то придурок сидит у моего подъезда и не пускает меня домой? Почему за мной охотятся, как за бешеной собакой, и менты и некая криминальная структура?! Жили себе и жил, никому ничего плохого не делал, с соседями здоровался, за малышом ухаживал. Налоги, правда, не платил, да кто ж их платит в этой стране? Хотел приличную работу найти, вот и встретился с Наташей. Потом, правда, пожелал жену ближнего, нехорошо это. А то, что старый, пузатый хмырь увел у меня Наташу, хорошо? Потряс перед ее носом кошельком, она, как завороженная и пошла за ним, хорошо это? Да и какой он мне "ближний"? Даже разговаривать не стал, увидел и сразу за пистолет, супермен хренов! И еще - желал ее, да, но ничего не предпринимал, даже не намекнул, сама пригласила! Мог ли я отказаться? Разумеется, мог. А зачем? В итоге старый хмырь убит сковородкой, а виноват в этом оказался я. Но я же не убивал, это и дурак может сообразить! Если б хотел - не нужна мне сковородка, я этого Рахмат-лукума двумя ударами голой руки на тот свет отправил бы! Но я не хотел этого, я даже щадил его, не бил сильно... А получается, что мы боролись там полчаса, пока Наташа добежит до телохранителя, вызовет милицию, пока приедут... Маразм! А пули, следы от них куда подевались? Ведь Рахмат-лукум дважды стрелял в меня! Все это была настолько странно, глупо, нелепо, что казалось - надо просто пойти в ментовку, рассказать им, как все было на самом деле, ткнуть носом в улики, мимо которых трудно пройти, и они поверят. Пусть, как следует, допросят Наташу, а потом телохранителя Вадима и Сяву Шатова, пусть найдут придурков, которые наблюдали за его квартирой, и тех, кто убил Влада! Вот, кого нужно искать, а не меня! Все просто! Для дилетанта. Но я-то совершенно точно знал, что как только приду, так сразу и буду посажен. И все улики, и все свидетели будут против меня. И самые дорогие адвокаты, на которых раскошелится отец, ни хрена не сделают. Уже не просто злость, а какая-то звериная ярость душила меня. Жил себе спокойно, никого не трогал, кредиты не брал, но кто-то подумал: а не поохотиться ли нам на Корнилова? И объявил сезон охоты, падла! И вот я здесь, в чужой квартире, прячусь... А дома Борька сидит в клетке и не может понять, почему я бросил его?. Он-то ко мне со всей душой, доверял, любил меня, а я где-то прячусь.., И не обо всем человечестве, а обо мне конкретно он вправе подумать: ну и скотина же ты, Корнилов! Вот этого я не мог вынести. Включил свет и стал обувать кроссовки, носки были на мне. Потом надел куртку, быстро напялил светлый парик, на него бейсболку, бороду приклеивать не стал. Менты не должны меня узнать в таком виде. И если кто-то и сейчас наблюдает за подъездом, пусть не обижается! Я должен поговорить с Борькой, объяснить малышу, почему вынужден отсутствовать. Не думайте, что это пьяный бред. Выпил-то я всего три рюмки, сто пятьдесят граммов. Чтобы понятно было - Борька самое близкое мне существо, он, действительно, любит меня, он всегда ждет моего возвращения домой, он рад мне, готов часами бегать по мне и вокруг меня, играть со мной, носить какие-то бумажки, если я занят. Он помогает мне общаться с дамами, а когда на душе хреново, этот теплый, мягкий серый малыш избавляет меня от тоски. Ну да, он самый обыкновенный крысенок, но я не променяю его на самую породистую кошку или собаку. Они не стоят моего серого малыша, уж это я точно знаю. Было около двух, когда я, сунув в карман куртки катушку скотча, вышел из дома. Но в Москве машины ездят круглые сутки, правда, не всякий водитель отважится подвезти лохматого мужика в бейсболке, но кое-кто всегда готов рискнуть, собственно, так и пополняет семейный бюджет. За двести рублей мрачный пенсионер, хозяин задрипанного "Москвича" согласился подбросить меня к станции метро "Молодежная". Тут ехать-то, днем и полтинника бы не дал, но два часа ночи - это два часа ночи.

9

У "Молодежной" я честно расплатился с пенсионером. Он с облегчением вздохнул, пересчитав деньги, и даже улыбнулся мне на прощанье. Я тоже улыбнулся и поблагодарил его. А потом быстро зашагал по Ярцевской в сторону Рублевского шоссе. Пересек Рублевку, добрался до своей улицы, она называется Крылатские Холмы, и пошел дворами к своему дому. Ну, дворами слишком громко сказано, какие там дворы, это я к тому, что не шагал по улице с гордо выпяченной грудью и твердым намерением снести любого, кто встанет на моем пути, а все же осторожничал. Хотя снести мог любого. Но никто не встал. И поблизости от моего подъезда странных личностей не наблюдалось. Правда, где-то неподалеку вовсю резвилась молодежь, звенели гитары, смех, крики, ну так это летом бывает чуть ли не у каждого дома. Возможно, менты сняли "наружку", и я могу спокойно зайти в свою квартиру. Но расслабляться не следовало. Я вошел в подъезд и сразу увидел его. Не того, с которым разговаривал днем, другого, но под кожаной курткой у щуплого мужика виднелась подплечная кобура. Он стоял рядом с почтовыми ящиками и курил. Видимо, надоело сидеть на детской площадке, а может, прохладно стало, решил зайти в подъезд, малость погреться. Посмотрел на меня, сплюнул и лениво отвернулся. А зря! Я не стал придумывать что-то необычное, а просто врезал ему от всей души. За себя, но больше - за малыша Борьку. А потом свалил на пол, предупредил об ответственности за громкие звуки, быстро завернул руки за спину и, придавив спину коленом, замотал их скотчем. Потом заклеил скотчем рот мужичка. На это у меня ушло максимум полминуты. Такая ярость меня душила, что будь он в десять раз мощнее, все было бы точно так же. Вздернув мужика на ноги, я подтащил его к лифту, он был на первом этаже, втолкнул мента в кабину и поехал на последний этаж. Понятное дело, человек был испуган, он не знал меня, не знал, чего я хочу. А когда я вытащил его "ПМ" и сунул себе за пояс, вообше побелел от страха. Синяк под глазом приобрел почти рельефные очертания. На последнем этаже я снова предупредил его об ответственности за громкие звуки, с одной стороны отклеил скотч на губах и спросил: - Сколько вас тут?
– Я один... Я выполняю приказ, жду какого-то хмыря, если он появится - должен позвонить... Больше никого нет.
– Точно, один?
– А откуда больше? И так народу не хватает, с ног валятся, то чечены, то террористы, то хрен его знает, кто...
– Смотри, обманешь - пристрелю,- сказал я. Лифт спустился на мой этаж, я подвел мента к двери, достал ключи, открыл дверь, втолкнул его в квартиру. Он заметил номер квартиры и теперь смотрел на меня с нескрываемым ужасом. Понял, что я и есть тот самый злодей-убийца, которого он обязан выследить и доложить начальству. А злодеи - они ведь убивают всех подряд!
– Не будешь орать?спросил я его. Он замотал головой.- Я сниму скотч с губ, но ты, пожалуйста, не зли меня, ладно? Я капитан ФСБ Корнилов, правда, капитан запаса. Но понимаю, что человек выполняет приказ, значит, ты мне не враг. Извини, что врезал, но меня самого достали. Я снял скотч с губ мужика, втолкнул его в комнату, включил свет. Потом снял бейсболку и парик, бросил на пол. Первое, что увидел мент, был малыш, который тут же вскарабкался под потолок клетки и махал мне своей лапкой.
– Крыса...
– Тебя как зовут?
– Валера, а что? Меня Андрей, а его - Борька. Он не крыса, а Борька, понял? Ты посиди пока на диване, а я пообщаюсь с малышом. Я подвел Валеру к дивану, слегка толкнул, и он тут же сел, а я сел на корточки перед клеткой, открыл дверцу. Малыш тотчас же выпрыгнул наружу, забрался мне на колени, потом на плечо. Встал на задние лапки, будто что-то хотел нашептать мне на ухо. Я взял его в руки, чмокнул в розовый нос.
– Да знаю, мой малыш, знаю, мой хороший. Тебе тут скучно, ты один, и никто не гуляет с малышом. И вода у тебя кончилась, и есть нечего. Сейчас мы все поправим, серенький. Извини, со мной приключилась неприятность, но скоро все будет нормально. Ты понял, малыш? Я отпустил его, почесал за ушком, Борька улегся на коленях, вытянул мордашку и прикрыл глаза. Хорошо ему было со мной, и мне с ним - тоже. Какой, зараза, а!- удивленно протянул Валера.- У нас в общаге тоже есть крысы, так мы их уничтожаем. А этот - прямо, как котенок! Ну надо же, а! Он что, ручной у тебя?
– Он просто мой маленький друг. Ты, Валера, сиди смирно, я минут двадцать пообщаюсь с малышом, покормлю его и уйду. "Пушку" тебе верну, лады? Дверь заперта, хозяин тут я, прибью и без пистолета, но мне не хочется этого.
– А ты точно капитан ФСБ?
– Спросишь потом у своего начальства. С Борькой на плече я пошел на кухню, наполнил его миски кусочками огурцов, сосисек, карбонада, яблока, насыпал и его корма, налил воды, все это поставил в клетку. Валера сидел на диване, не двигаясь. Чтобы не выпускать его из виду, я взял нарезку черствого хлеба, нарезку карбоната и, сидя на полу в комнате, сделал себе бутерброд. Борька сидел на плече, в клетку я его пускал, чтоб не стал таскать продукты за диван, они ему в клетке понадобятся. Я протянул ему кусочек карбоната, малыш стал есть его на плече у меня.
– Ты смотри, жрет, как человек!- изумился Валера.- Первый раз такое вижу. Слышь, Андрей, я тебе не враг, все будет, как ты сказал. Но я... тоже хочу жрать.
– Развяжу тебе руки - сделаешь какую-то глупость. Не дай Бог обидешь малыша - убью без разговоров.
– Так у тебя ж моя "пушка". И на хрен мне все это нужно? Когда уйдешь, я никому не скажу, что видел тебя. обещаю. Я вообще-то доверчивый, если по-хорошему, так из меня веревки можно вязать. А если по-плохому... ну, это понятно. Я освободил руки Валеры, кивнул ему на хлеб и карбонад. Он неуверенно сполз с дивана, сделал себе скромный бутерброд.
– Бери больше, не стесняйся,- подбодрил я. Валера сделал себе три бутерброда, с ними уселся на диван. Похоже, он не злился на меня, и даже был рад, что все так получилось. А то сидел бы до утра голодный. Я еще угостил Борьку карбонадом, малыш любил его.
– Ну и как ты дальше?- спросил Валера.- Я, честно говоря, не возражаю, если этих черножопых деятелей будут мочить. Обнаглели они в доску, думают, самые главные в России. Но начальство злое жутко.
– Вынужден тебя огорчить, Валера, но я Рахмата не убивал. Я его вообще первый раз видел.
– Как это?Валера даже жевать перестал.
– Приятель сказал - нужен начальник охраны в фирму, но сперва надо понравиться жене. Я понравился, в смысле, заставил землю жрать ее сытого телохранителя. Вечером позвонила, приезжай, поговорим. Приехал. Стол накрыт. Только сели - врывается ее муж, и давай палить из "ТТ". Я выбил "пушку", легонько ткнул его, а он орет, вцепился мне в волосы. Тут меня и отрубили. Очнулся - лежим рядом, у него башка разбита сковородкой. Она у меня в руке. Жена хозяина исчезла, а за окном ментовские сигналы... Пришлось бежать. А малыш один остался.
– Постой, если он в тебя стрелял... Пришлось коротко объяснить Валере все странности этого дела. Похоже, он поверил мне. И даже проникся сочувствием.
– Слышь, Андрей, если что надо, ты скажи, я сделаю.
– Нет, Валера. Тут какие-то большие игры, я сам с ними разберусь, А ты просто молчи. Выберусь, встретимся, вмажем, я тебе должен за то, что ударил. А пока молчи. Борька немного утолил голод, хотя и был не так уж голоден, мать насыпала ему крысиного корма полную мисочку. Я взял малыша в руки, погладил его и... посадил в клетку. Но не успел захлопнуть дверцу, он выскочил, прыгнул мне на колени, спрятал мордашку в моей ладони и затих. Он не хотел со мной расставаться. Ты смотри какой, зараза!- удивленно сказал Валера.
– Я вернусь, малыш, скоро вернусь, ты подожди меня. Ну иди, у тебя там и яблоки, и огурцы, всего много. Я взял малыша и посадил его в клетку на деревянный домик. Он тут же спрыгнул вниз, но дверца уже захлопнулась. Я пощекотал пальцем его светлую грудку, почесал мордашку и жестом показал Валере - давай на выход. Торопливо напялил свой парик, достал из ящика стола пистолет, сунул во внутренний карман куртки, пачку патронов сунул в боковой карман. Соблюдая меры предосторожности, я спустился вниз. В подъезде сказал Валере: - Не стреляй в меня, ладно? Все равно не попадешь.
– За кого ты меня принимаешь?- обиделся мент.- Ты меня угостил, я... все, как ты сказал. Я вытащил из его пистолета обойму, проверил, нет ли патрона в стволе, потом вышелкнул патроны из обоймы на ладонь, сунул их в карман куртки Валеры, пустую обойму в другой карман, пистолет в кобуру.
– Мог бы и не стараться,сказал он.- Я ж не какой-то там козел...
– Извини, ты знаешь, в каком мире мы живем,- сказал я.
– Это точно,- кивнул он. Я хлопнул его по плечу и вышел из подъезда. Валера шагнул следом за мной. Он хотел что-то сказать, но тут впереди мелькнула тень и щелкнул выстрел. Один, другой... Я упал на асфальт, достал пистолет и несколько раз выстрелил, похоже, попал. Я еще два раза выстрелил. Впереди послышались тяжелые шаги, потом взревел мотор машины. Я повернулся к Валере - его рубашка на груди уже пропиталась кровью.
– Уходи, Андрюха,- слабым голосом сказал он.- Они опять хотели тебя подставить... козлы...
– Спокойно, Валера, я вызову опергруппу, "скорую"... Но стремительно приближающийся вой сирены подсказал мне, что все уже вызваны. Но кем?
– Уходи...- пробормотал Валера и потерял сознание. Прости, парень, прости,- сказал я. И помчался прочь, вниз. в сторону Крылатской улицы. Вдоль нее добежал до Гребного канала, махнул под мост через Москву-реку и побежал по берегу. На машине тут не разгонишься, а я могу рвануть и вверх по холму, затеряться среди деревьев Суворовского парка. Но меня не преследовали, похоже, у моего дома им хватало проблем. Кто вызвал опергруппу, я знал. Криминальная структура, которая после осечки у дома Шатова и убийства Влада держала под наблюдением мой дом. Свет в квартире означал, что я там, свет погас - я вышел. Но, похоже, они просчитались и на сей раз. Не ожидали, что я слишком долго буду стоять в подъезде с Валерой, не ожидали, что смогу ответить и подстрелить убийцу. Смогли ли они увезти его, или оставили? Серьезно ли ранен Валера, а может уже мертв? От этих вопросов многое зависело, но ответов на них я не знал. Я громадными прыжками мчался по берегу Москвы-реки. Выбраться наверх, на Рублевку и ловить машину было опасно. все это пространство уже контролировали люди в погонах. И снова все было не так, как надо. Вроде, повезло с ментом, нормальным мужиком оказался, вроде нашли общий язык, я пообщался с малышом и должен был спокойно уйти. Но не вышло. Криминальная структура держала меня под "колпаком". Не убили, а могли бы. Очень им хотелось сдать из меня еще и убийцу мента с полным набором неопровержимых улик. Оно и понятно, тогда убийство Рахмат-лукума станет еще естественнее! Суки! Доберусь я до вас. А пока что... Небо светлело, город был тих и чист, по крайней мере, так мне казалось из Суворовского парка. И тем опаснее он был для меня, мой город. В тихом и чистом городе злодеи, разыскиваемые милицией и виднее и слышнее. Я немного поднялся вверх по тропинке, которую можно было назвать горной, свернул направо и сел под старым дубом. Потом лег на траву... Эх, мать сыра земля! Действительно, сыра и холодна была этим дождливым летом, долго не полежишь. Я снял куртку, бросил ее на траву, сел на мягкую кожу, прислонился спиной к дубу и закрыл глаза. И задремал. Проснулся - было уже совсем светло, а как птицы пели, как соловьи заливались! О, где моя возлюбленная? Какая там, на хрен, возлюбленная, уносить ноги надо было. Скоро в парке появятся ранние бегуны и любители водных процедур, наверняка удивятся, заметив меня: сидит под дубом мужик, за поясом пистолет, на коленях пачка с патронами, возможно, и парик съехал набок... Увидев такое, многие захотят позвонить куда следует и спросить: чего это он сидит под дубом, а не в другом месте? Я поднялся на самый верх, вышел на Рублевку, там уже ходил общественный транспорт. На нем я и добрался до конспиративной квартиры на Можайке. Никто меня не остановил, никто не потребовал документов. И пистолет мой, "ИЖ-71-й", разрешенный законом, был при мне. И пачка патронов тоже. Ввалившись в квартиру, я с минуту раздумывал, что мне делать дальше - сразу лечь спать, залезть в ванну, или сделать яичницу и позавтракать, а потом залезть в ванну или завалиться спать. Решение пришло само собой. Я взял бутылку водки, выпил прямо из горла граммов двести, закусил помидором, а потом лег на диван и уснул.

10

Спал я крепко и снов не видел. Ни радужных, ни вещих, ни апокалиптических - никаких. Проснулся около двенадцати и чувствовал себя вполне нормально. Чуток позанимался, потом быстро привел себя в порядок, перекусил и отправился на общественном транспорте в центр. В два я стоял на Кузнецком мосту у двери книжного магазина, где в стародавние времена толпились книжные спекулянты, и смотрел как навстречу мне по тротуару топает Гена Басинский. Невысокий, русоволосый, курносый, с виду - обычный парень, спокойный, вежливый. Но я-то знал, что это не так, и не советовал бы злить этого спокойного, вежливого парня.
– Привет, майор,- сказал я.Похоже, вы теперь - главная движущая сила общества.
– Привет, капитан,ответил Гена, пожимая мне руку.- Не спорил бы с начальством - был бы уже подполковником. С такими-то предками!
– Молодой был, глупый. Да и дураков начальников не мог терпеть. Как там полковник Алентьев?
– Нормально, в скором будущем надеется генералом стать. Я бы радовался, если б знал, что начальником станет умный человек, но он теперь крыс разводит.
– О крысах мы потом поговорим. Ты сделал, что я просил?
– Эх, Андрюха! Видит Бог, что не вру - я, человек жутко самолюбивый, всегда признавал твое превосходство. Пойдем-ка малость прогуляемся... Он приобнял меня за талию, направляя вниз по Кузнецкому, в сторону ЦУМа. Обнял понятно для чего - в карман моей куртки скользнула дискета. Значит, сделал все, о чем я просил, молодец, Гена!
– Спасибо,- сказал я.
– Как ты вляпался в это дерьмо? Ты, действительно, был там в момент убийства?
– Был. А вот ты можешь поверить в то, что я полчаса сражался с толстым старикашкой, пока Наташа ни вызвала ментов, а потом сидел и ждал, когда они приедут?
– Не ты, значит, замочил его? А кто?
– Ну, представь себе, что я буду убивать Мирзоева, ты, наверное, видел его фото, сковородкой. Которой, кстати, в комнате не было. Похоже?
– Я ж и говорю - дерьмо. Но, может...
– Ты единственный знаешь о моих отношениях с Наташей. Так вот, я не напрашивался, сама пригласила. И я рассказал о том, что предшествовало убийству Мирзоева. Глупо было бы скрывать подробности от Гены.
– Вячеслав Шатов уже не даст показаний в твою пользу,сказал Басинский.- Сегодня ночью он был убит в своей квартире. Задушен. Не грабители, ничего не взяли. И не пьяные разборки работали профессионалы.
– Значит, и Сяву убрали... Козлы! Не жалость к бывшему другу, а что-то вроде досады шевельнулось в душе. Я ж его предупреждал - не открывай дверь никому, кроме милиции! Не послушался Сява. Или ни хрена не соображал, или пришли те, кого он знал через Влада... В голове крутились слова, которые не раз говорил ему при жизни: дурак ты, Сява! Опомнись, иначе будет поздно. Теперь точно - поздно...
– Кстати, а ты где был этой ночью?
– Где был, там и был. Что, на месте преступления видели человека, похожего на меня?
– Пока таких данных я не имею. Но это плохо, что у тебя нет алиби, Андрюха,- сказал Басинский.- Шатов твой друг, и он связан с этим делом.
– Какой резон мне его убивать? Ты же сам сказал - не даст показаний в3 мою0 пользу! А мог бы, кстати, дать. Ты что, не веришь мне?!
– Я-то верю, но я не следователь. Сейчас нет данных, завтра появятся... Кстати, ты смотрел по телевизору откровения Наташи? Что скажешь?
– Сам знаешь, что она лгала, отрицая факт нашего знакомства. При условии, что там был я. А если, действительно не знала того, кто напал на Мирзоева, значит, меня там не было.
– Логично...
– Более чем, если найти следы пуль от пистолета Мирзоева, и сами пули. Кто еще знает об этом деле?
– Я его не веду, но кто-то знает. Мирзоев был известный бизнесмен, такие дела мимо нас не проходят, сам понимаешь. Мы подошли к ЦУМу. Заходить в этот, некогда весьма популярный московский магазин ни мне, ни Басинскому не хотелось по вполне понятным причинам. Нам теперь куда ближе и понятнее оптовые рынки...
– Все, что было - я тебе дал,- сказал Гена.- Адреса, телефоны, привычки, наклонности. Можешь считать, что вернул долг. Ты где обосновался, не скажешь?
– Возле моего дома была перестрелка...
– Была. Очень странная, если судить по сводке. Опера, который присматривал за твоей квартирой, тяжело ранили. А он убил одного из нападавших, толстого, смуглого, лысого. Но все пули его пистолета лежали в кармане. Да и вообще, бандит был убит из пистолета "ИЖ-71", представляешь? Лысый толстяк сидел за рулем черной "Ауди". Значит, его я "достал" этой ночью? Ну что ж, я ведь предупреждал его, чтобы держался от меня подальше, не послушал.
– Представляю,пробурчал я.- Кстати, Гена, у меня к тебе еще одна просьба есть.
– Не слишком ли много? Я протянул ему ключи от моей квартиры, где Гена не раз бывал, мы вместе отдыхали в компании веселых девиц.
– Смотайся ко мне домой, проверь, в порядке ли Борька. После того, что было, ко мне могли зайти, могли обидеть малыша. Если он жив-здоров, покорми его. Дай всего, что есть в холодильнике - яблок, огурцов, вареной колбасы, сосисек, хлеба. И воды налей.
– Андрюха, у тебя все дома? Хочешь сказать, что я должен поехать и заниматься твоей крысой?!
– Он не крыса!- крикнул я, пожалуй, чересчур громко, люди стали оборачиваться на нас. Пришлось сбавить тон.- Он Борька, мой малыш, и по интеллекту не уступит полковнику Алентьеву, понял? Я не могу ему помочь, а - должен. Мы в ответе за тех, кого приручили, помнишь гениальную фразу Сент-Экзюпери?
– Терпеть не могу крыс,- брезгливо поморщился Гена, но ключи взял.
– Кстати, и познакомишься. Он очень дружелюбный парень. Ты поговори с ним, скажи, что у меня все в порядке, скоро вернусь домой. Так и скажи ему, понял?
– Я понял только одно - у тебя крыша поехала. Ну ладно, попробую.
– Девушки, которые в обморок падали при виде мышей и крыс, потом ему приветы передавали. Так что, продвигайся вперед по пути познания, ты же человек, а не робот. Я позвоню вечером.
– Ты звони мне постоянно. Черт с ним, с твоим крысом, ты сам попал в дерьмовую ситуацию. Надо выбираться. Тут я не стал с ним спорить, хотя и мог бы по поводу фразы "черт с ним, с твоим крысом". Гена согласился поехать ко мне, покормить и напоить Борьку. Малыш сам убедит Гену, что он ошибается.

В квартире на Можайке компьютер имелся, и я, вернувшись, сразу сел смотреть, что за данные предоставил мне Гена. Не схалтурил, надо сказать. Я узнал, что Наташа вела светский образ жизни, бывала на дипломатических приемах, презентациях, в общем, имела то, о чем мечтала и не врала, когда говорила, что ей министры ручку целовали. Там были адреса ее квартиры и дачи, телефоны. И сведения о знакомстве с неким Букониным, артистом театра оперетты. Да у нее был полный ажур, чего это я, дурак, размечтался позавчера? Богатый муженек, дипприемы, любовник-артист, пылкий и страстный... Значит, могла использовать меня, несмотря на все, что было между нами? Значит, могла... Телохранитель Вадим Блудов, живет в доме на Филевском бульваре, неподалеку от дома хозяйки. 25 лет, холост. В свободное время любит бывать в баре "Козерог" на Рублевском шоссе. Адрес, телефон. Фирма "Азиана" занималась оптовыми поставками оргтехники из южной Азии, одежды из Турции (адрес и номера телефонов главных начальников прилагались). В последнее время дела шли неважно. Первый зам Мирзоева Игорь Поляков, конфликтовал с боссом. Начальник службы безопасности, Егоркин, кадровый военный, десантник, убит две недели назад при невыясненных обстоятельствах. Стоп! Заместитель Поляков конфликтовал с Рахмат-лукумом, значит, мог и убрать его. Сговорившись с Наташей, или использовав ее. Похоже, с ним она собиралась советоваться по поводу моей кандидатуры, пока муж был в отъезде. Он мог посоветовать ей пригласить меня домой. И мог проинформировать Рахмат-лукума, что жена бегает на сторону. Тот срочно вернулся и ворвался злой, до невозможности... А кто станет главой фирмы в том случае, если Рахмат-лукум сойдет со сцены? Наташа. Опасно ее так использовать, потом ведь может раздавить Полякова, как таракана... Значит, они вместе затеяли это жуткое представление, предварительно поделив обязанности? Выходит, что так. А может, Поляков и не в курсе был, Наташа сама все организовала... Грустно было думать об этом. Но что там думать, действовать нужно было! Я ведь обещал, что сегодня позвоню Вадиму, дабы выяснить, согласен ли он выдать мне убийцу Рахмат-лукума, или нет. Не Вадиму, он, конечно, причастен, но он шестерка. Звонить надо было Полякову. Я доехал на автобусе до станции метро "Кутузовская", и оттуда позвонил из автомата в офис рахматовской фирмы. Благо, жетонами запасся на месяц вперед.
– Фирма "Азиана",- пропел в трубке мелодичный женский голос.- Я вас слушаю.
– Привет, фирма,- сказал я.Дай-ка мне Игоря Полякова.
– Да-а-а? А с кем я говорю? Пожалуйста, представьтесь.
– Игорь Корнилов. Поляков ждет моего звонка. Соедини немедленно, или будешь отвечать за несостоявшийся разговор, красавица. Да-а-а? Подождите, я выясню, сможет ли Игорь Витальевич взять трубку...
– У тебя двадцать секунд, время пошло! Через девятнадцать секунд в трубке снова послушался голос секретарши. Приятный голос, в другое время я бы непременно познакомился с нею, обожаю секретарш.
– Извините, господин Корнилов, Игорь Витальевич вышел. Хотите поговорить с его помошником?
– Ну давай помошника,- согласился я.
– Алло? Что вам надо?- ударил мне в ухо излишне суровый мужской голос. Так говорят дохлые мужички, которые хотят понравиться женщине. Но я-то не женщина.
– Я Корнилов, а ты кто?
– Моя фамилия Игошин, и я бы попросил...
– Бабу свою будешь просить, Игошин, понял?- внушительно сказал я.- Ваши шестерки должны были передать Полякову мои условия. Ну так вот, время кончается. Или мы заключим перемирие на моих условиях, или у всех вас будут большие проблемы. Понял, придурок?! Ну-ка бегом, найди Полякова и спроси, согласен он, или нет. Я долго ждать не намерен, - Я не понимаю, о чем вы говорите!
– Если не понимаешь, делай, что было сказано. Я жду минуту, и ни секунды больше. Минуту, придурок!
– Хам!взвизгнул Игошин и бросил трубку. Если б не обложили со всех сторон, я бы сам явился в эту хренову контору и сказал бы это при секретарше. А потом бы тихонько, соблюдая конспирацию, пригласил ее встретиться после рабочего дня... Секретарши в основном только делают вид, что преданы своим нагловатым боссам, а на самом деле часто ненавидят их и втайне радуются, когда кто-то называет босса придурком. С таким человеком и встретиться после работы можно, если она, конечно, не примерная, любящая жена. Но, к сожалению, в данный момент я мог разговаривать только по телефону. Даже если секретарша и слышала наш разговор, и довольно улыбалась при этом, пригласить ее никак не удастся, в трубке - короткие гудки. О Полякове и его замыслах тоже ничего существенного узнать не удалось. А я иного и не ожидал. Мне главное было - выполнить свое обещание, доказать, что не шучу, а там - пусть думают... Как скоро я до них доберусь. И ведь доберусь! Хотя, кое-что я все-таки понял. Поляков знал о моем условии и специально подсунул мне своего помошника. А ведь мог бы и поговорить после событий вчерашнего дня и минувшей ночи. Значит, уверен был в себе. Ну что ж, посмотрим!

Размышляя о том, как поскорее добраться до этого Полякова, я вошел в квартиру, запер дверь и лишь потом услышал подозрительный шорох в комнате. Неужели, нашли?! Я метнулся в кухню, прижался к стене у двери. Плохо дело, пистолет-то мой - в комнате, в ящике стола лежит. Хоть и есть на него разрешение, а ходить с пистолетом по улицам Москвы, тем более, ездить в общественном транспорте нельзя. Я ведь не бандит, вполне законопослушный гражданин. И что делать? Бежать к двери? Пока откроешь замок, уложат. Подождать на кухне, когда сунется - по башке его!.. Чем? Ну чем, чем! На плите стояла чугунная сковородка, яичницу на ней жарил вчера. Сроду никого не бил сковородкой, а вот теперь стукну разок, и будут меня называть в газетах "сковородочным маньяком". Но другого-то ничего нет под рукой! Я взял сковородку, поднял ее над головой. Что покажется в двери, на то и опустится тяжелая посудина. Рука - на руку, голова - ну что ж, извини, браток, я тебя не звал сюда. Тут из комнаты послышался грозный бас: Корнилов! Выходи с поднятыми руками, твоя "пушка" у меня, так что, сдавайся! Я глубоко вздохнул и пошел в комнату. На диване сидел Сырник и довольно ухмылялся, глядя на меня. Олег Сырников, или просто Сырник, был огромным белобрысым парнем довольно-таки угрожающей наружности, на год моложе меня. Во времена не столь давние он служил лейтенантом в ОМОНе, боролся с организованной преступностью. Наверное, ездил на задержания в черной маске, как у них принято, но лучше б ему участвовать в оперативных мероприятиях без маски - как посмотрит, как зубами клацнет - бандюки бы в ужасе валились на пол от одного его вида. Служил бы и по сей день в своем ОМОНе, если б однажды не участвовал в задержании банды сутенеров, торговавших малолетними проститутками. И когда Сырник, примерный семьянин и заботливый отец двух дочерей, увидел истерзанных, насмерть перепуганных девчушек и их хозяев, двух сытых и наглых южан, он достал пистолет и застрелил обоих на месте. Конечно, было проведено внутреннее расследование, но больших друзей, типа депутатов Госдумы у сутенеров не оказалось, вернее, были, но не стали совать голову в это дерьмовое дело. Влиятельные родственники попробовали вякнуть, но им намекнули, что можно сообщить родителям детей адреса и фамилии ублюдков, и тогда никто не гарантирует их семьям безопасность. И коллеги Сырника дали показания в его пользу. Но нарушение все-таки было, и такое, за которое надо судить. Начальники Сырника почесали в затылках, уволили его и закрыли дело. Потому что в душе каждый хотел бы сделать то же самое с ублюдками, торгующими детьми. Я знал об этой истории, и когда решил уйти из Конторы, чтобы выполнить просьбу одного знакомого, заработать начальный капитал и открыть свое детективное агентство, вспомнил о Сырнике. Мне нужен был напарник - опытный профессионал, не связанный служебными узами. Я встретился с ним, познакомился и понял - этот парень - тот, кто мне нужен. Так и стали мы работать вместе до тех пор, пока не нарвались на налогового полицейского и благополучно разорились. Однако, и после этого мы частенько встречались с Сырником, обдумывали планы на будущее за бутылкой водки. Вот он-то и предлагал мне сдаваться!
– Так можно и заикой сделать,- сказал я, пожав его лапищу.- Ты чего приперся? Должен ведь на работу собираться, там тебе семь тысяч платят, почти как министру.
– Если ты здесь торчишь, значит, дело серьезное. Не могу ж я тебя бросить в таком положении.
– А работа?- ехидно спросил я.
– Возьму больничный, у меня врач знакомый есть. А не поверят, или начнут выпендриваться - ну и пошли они!.. Давай, рассказывай, чего у тебя стряслось. Тут хоть крыса нету, можно поговорить нормально.
– Достали вы меня, идиоты!- заорал я.- Все почему-то высказывают свое мнение о крысах! Ты-то видел его, что он плохого тебе сделал?
– Он наглый тунеядец и бесполезный грызун,- не задумываясь, сказал Сырник. Он и Борьке это говорил, когда приходил ко мне, поэтому малыш терпеть не мог Сырника увидев его, залезал в деревянный домик, или демонстративно поворачивался хвостом. Сырник не мог понять, что крысенок имеет право на свое мнение о некоторых двуногих хищниках, злился и оскорблял Борьку нецензурными выражениями. Я старался не пускать Сырника в комнату, чтобы не травмировал психику моего малыша.
– Сам ты бесполезный грызун!- сказал я.- И попридержи язык за зубами, когда захочется вспомнить малыша. Он и так, бедняга, страдает в одиночестве.
– Надо же, страдает он!..- Сырник исподлобья глянул на меня, понял, что лишние разговоры ни к чему.- Ладно, ладно, не буду. Ты давай, рассказывай. что стряслось. Несмотря на внешность, Сырник был очень сообразительным парнем. И уважал меня. За это я его тоже уважал, ну, все, как у нас, в Стране Непуганных Горилл.
– Ты слышал про убийство некоего бизнесмена, Рахмата Мирзоева?- спросил я.
– Да я ж не... Погоди, жена рассказывала, его сковородкой замочили. Ну слышал,- Сырник уставился на меня.- Так ты теперь сковородками их, да? Лишь после этого я понял, что все еще держу в руке чертову посудину. Достала она меня, видеть больше не могу, и слышать тоже! В кастрюле буду яичницу жарить! Я швырнул сковородку на палас, сел на диван рядом с Сырником.
– В том-то и штука, что я не убивал его! Сырник молча выслушал мою историю, потом хлопнул ладонями по коленям и многозначительно сказал: - Ну вот!
– Что - вот?
– А ты говоришь - иди на работу! Какая ж тут работа, когда такие дела творятся? Я только одного не пойму, они что - не посоветовались, не навели справки, чтобы понять, с кем связались? Какого человека разозлили?
– Я думал об этом. Тут есть три объяснения.
– Целых три? Скажи хоть одно.
– Если замыслили убрать босса особо не посоветуешься, контакты с нужными людьми под контролем. Кто-то донесет боссу, мол, был такой разговорчик, он и задумается. Второе - знали, что Наташа знакома со мной, может пригласить меня к себе в отсутствие мужа, и прочие параметры подходят. И Мирзоев, наверное, знал, с кем Наташа встречалась раньше, когда сказали, что я в его квартире - сразу подумал, что жена изменяет, сразу рассвирепел, потерял контроль над собой. Ну а дальше - бей, беги, то есть, гони.
– Принимается. Ну а третье объяснение? Она сама все просчитала. Какой я в деле - не знает, а внешне - ушел из Конторы, прогорел, как частный бизнесмен, безработный. В общем - неудачник, что он может? Сырник сосредоточенно засопел, и я знал, почему. Он предвзято относился к женскому полу, в смысле - чересчур хорошо. Может быть, деревенское воспитание давало о себе знать, а может то, что после службы в Тульской дивизии ВДВ пошел работать в московский ОМОН, женился на москвичке, родил (не сам, конечно), двух дочерей. О Наташе я ему рассказывал, он тогда сурово осудил ее поведение, но теперь не верил, что красивая, современная женщина может быть таким чудовищем. Всякое бывает, и на то есть причины, а чтобы просто так подставить хорошего человека, загнать в тюрьму того, перед кем сама же и виновата - в это он не верил. Не думаю, что она,- сказал, наконец, Сырник.- Басинский дал тебе дискету, давай вместе посмотрим. Нутром чую - надо искать концы в ее конторе. И надо искать ее. Кстати, ты не пытался звонить ей?
– Я не знал, куда звонить. Но после того, что она сказала телевизионщикам, делать это бессмысленно. А вот выяснить, где находится Наташа и попытаться с ней встретиться - надо. Кстати, твоя супруга не знает адрес этой квартиры, номер телефона?
– Я что, дурак? Сказал, пошел на работу.
– Ну, давай работать,- сказал я, включая компьютер.

11

Сырник приехал на машине, хоть и была она десятилетней "копейкой", но еще бегала, и малость упрощала мое существование. Не говоря уже о самом Сырнике. Просмотрев дискету, теперь уже вместе, мы решили ехать на Филевскую Пойму. Там живет Наташа, там живет Вадим, кто-то из них должен же быть дома. А если никого нет, надо будет думать, куда все запропастились? Может, на даче отдыхают, а может, в круизы отправились. Рахмат-лукума похоронили вчера, и сегодня Наташа вольна делать все, что хочет. Я сильно сомневался, что она будет горевать по безвременно ушедшему мужу, но не очень-то верил и в то, что уехала в круиз и вообще куда-то далеко. Не до поездок ей сейчас, надо прибирать к рукам упавшее к ногам состояние, показывать, кто в доме хозяин. А то ведь и опоздать можно. Странное чувство испытывал я, возвращаясь на Пойму, откуда не так давно героически бежал под пулями и злобными матами. Не страх и не ликование, а что-то вроде злорадства - вы меня тут обложили, гнали, как бешеную собаку, к реке, ну и что? Вот он я, сижу в машине и еду туда, откуда бежал, попробуйте, возьмите! Конечно, Сырника могли вычислить, но вряд ли следили за ним, у них много других дел было. А теперь на "копейке" запасные номера, и получается, это не Сырник едет, а другой скромный гражданин России, а рядом с ним - Корнилов, но понять это нельзя, потому как машина с этими номерами не имеет никакого отношения к Андрею Корнилову. Хотя, где-то, в глубине души, жило чувство тревоги, и я машинально снял пистолет с предохранителя. Но вместе с ним жило и чувство спасения, я знал, куда плыть, в случае опасности, у кого спрятаться. Мы дважды объехали вокруг дома Наташи, убедились, что в одной из комнат горит свет, хотя на улице было еще светло. Значит, она дома, она близко, совсем близко, черт возьми! Не женщина, а моя погибель, или мое спасение. Сырник остановил машину возле "Универсама". Я пару минут сидел молча, осматривая местность, а вдруг тут, как в рассказе Чехова "городовые за каждым кустом понатыканы"? Да вроде бы нет, я вышел из "копейки" и неторопливо направился к телефону-автомату. Честно говоря, не надеялся, что Наташа возьмет трубку и, тем более, захочет со мной встретиться, но, как говорится, отсутствие результата - тоже результат. Да?- ответил мне напряженный мужской голос.
– Слюшь, братан, дай мне Натащю, ну,- сказал я с акцентом, который истинные южане могли бы распознать, но трубка была у русского, или вполне русскоязычного мужика. Нет ее!- и короткие гудки. Но у меня было еще два жетона, и я знал, что говорить.
– Слюшь, братан, ты знаешь, с кэм гаварышь?- спросил я.Скажю Полякову, он тебя завтра отдаст вместо Натащи. Я нэ хочю, мои люди такой дурак любют. Они тебе покажьют, как нада правильно гаварыть, козьел! Извините, но хозяйки нет. Она сегодня у себя на даче. Позвоните туда. Я повесил трубку на рычаг. Ну да, на даче теперь лучше, чем в Москве, это и козе понятно. Но вот вопрос - сама она туда поехала, или ее увезли после похорон? Все знают, что Наташа теперь самая главная - для меня, для Полякова, для будущего фирмы, для бандитов, если за ними не стоит Поляков. Наташа это козырный туз, в чьих он руках, тот и выиграет! А где у нас телохранитель Вадим, он тоже на даче? Сырник словно угадал мои мысли.
– А где этот хренов телохранитель?- спросил он, когда я вернулся в "копейку". Поехали, посмотрим, адрес у нас имеется. Вадим жил на другой стороне бульвара, в новом доме, который стоял рядом с бетонным забором всемирно известного завода Хруничева. Судя но номеру, его квартира находилась на девятом или десятом этаже.
– Пойду гляну,- сказал Сырник.- Если что - через пять минут поймешь. Но не думаю, что он сильней меня.
– Сильней тебя, Олег, только слон,- сказал я.
– И твой крыс,- не удержался Сырник и быстро выскочил из машины. Через пять минут он вернулся и бодро доложил: - Дома нет. Вон, его окна - темно.
– На даче надо искать,- предположил я.
– Да нет, вряд ли,- возразил Сырник. Я понимал логику его мышления. У женщин с телохранителями устанавливаются, как правило, хорошие отношения. Не то, чтобы они лишнее позволяют своим стражам (хотя случается и такое), но инстинктивно понимают, что лишний раз улыбнуться телохранителю, поболтать с ним, посоветоваться в каких-то мелочах - никогда не помешает. А у нашего сурового брата запросто крыша едет, когда писаная красавица, жена самого Пупка Розенбургского, улыбается и спрашивает, идет ли ей этот лак для ногтей, или нужен другой цвет? Или - как он находит вырез на юбке, нормальным, или можно чуть выше (вот так), или пониже? Короче, если телохранитель на даче с Наташей (после всего, что было), это значит, она в порядке, а раз так, вполне вероятно, принимала участие в преступлении. Вот если ее насильно удерживают на даче, чтобы не сказала лишнего, телохранителя там не будет, его просто отправят в отпуск на время (это в лучшем случае). Другие позаботятся о ее "безопасности", те, кто ничем ей не обязан. Сырнику хотелось, чтобы случился второй вариант, он ведь предвзято относился к женщинам, слишком хорошо.
– Это можно проверить,- сказал я.Если Вадима временно отстранили от работы, и его нет дома, значит, он либо в своем любимом баре "Козерог", либо в Москве-реке. Мы знаем номер его машины и можем посмотреть, нет ли такой у "Ортодокса". Если нет, поедем на дачу.
– Может, у бабы своей, может с корешами бухает,- недовольно сказал Сырник.- Все может быть.
– Это верно,- не стал спорить я.- Поедем, посмотрим. Но сперва я должен позвонить, подвезешь к "Универсаму"? Кому?
– Басинскому, у него могут важные новости для меня. Сырник подвез. Я снова отправился к телефону-автомату, позвонил Гене домой. Он взял трубку.
– Слушай, Корнилов, твоему крысу надоело сидеть одному в клетке. Он просунул сквозь прутья лапу и машет мне, мол, давай, заходи, посидим вместе,- сказал Басинский.- А я ответил только по приговору суда. Что-то изменилось в его тоне, он уже не был яростным противником крыс. Да и неудивительно, Борька кого угодно может обворожить своей непосредственностью и дружелюбием.
– У меня были "гости"? За квартирой смотрят?
– "Гостей" не было, про остальное сказать не могу.
– Ты покормил малыша?
– Ну, дал ему все, о чем ты говорил. И рассказал, что ты скоро вернешься. Представь себе, он не набросился на еду, а слушал меня и вроде бы даже головой кивал. Или я уже с катушек съезжаю на почве твоих рассказов?
– Напротив, Гена. Ты начинаешь понимать простую истину, о которой редко говорят - не те враги, которых нам навязывают всякие пропаганды, а их до хрена и больше. Борька настоящий друг и большой умница, как-нибудь я тебе такие вещи о нем расскажу - удивишься.
– Я удивлюсь, если ты выпутаешься, Корнилов. Но крыс твой меня позабавил. Он потом стал есть огурец, как мы едим арбуз, и даже аккуратнее. Никогда бы не подумал... ну, ладно. Я ему и воды налил, в общем, все сделал.
– Спасибо, ключи потом вернешь. Что-то новое знаешь по этому делу?
– Понятия не имею. А ты? Что сам-то выяснил, рассказывай.
– Ничего интересного. Спасибо, Гена. Ключи потом отдашь.
– Ты звони, если что, Андрюха. Я вернулся в машину, плюхнулся на переднее сидение.
– Ну?- спросил Сырник. Он думал, что Басинский сообщил мне секретные сведения о том, что Наташа непричастна к преступлению, и намекнул, где искать настоящих злодеев.
– Все нормально, "гостей" в моей квартире не было, Гена покормил Борьку, и даже проникся к нему уважением. Так ты... Опять про своего крыса?!- возмутился Сырник.
– Поехали на Рублевку,- сказал я.

Уже стемнело, когда мы остановились неподалеку от бара "Козерог". Как он выглядел изнутри, сказать не могу, не был, а снаружи - ничего особенного. Представьте себе магазин на первом этаже современной многоэтажки, только окна зашторены и защищены решетками, да неоновая вывеска над деревянной дверью свидетельствует о том, что здесь теперь "Бар "Козерог". Что хотели сказать отцы-основатели, давая такое название своему детищу, понятия не имею. Наверное, это было место встречи обиженных мужей. Сырник с задумчивым видом прошелся вдоль машин, припаркованных на платной стоянке бара, и вернулся вполне довольный.
– Тут он, падла, я нутром это чувствовал. Подождем, возьмем и поспрашаем, как следует. Он у меня быстро расколется, козел, все расскажет!
– Странно, что его оставили без присмотра. Или нет? Они не дураки, должны понимать, что я попытаюсь найти Наташу и Вадима, только они знают правду о том, что случилось в квартире Мирзоева, что предшествовало убийству.
– Что вы с ней трахались, да?
– Не груби, Олег. Итак, что из себя представляет Вадим с точки зрения наших врагов?- принялся я рассуждать вслух.- Я его маленько пришиб у фитнес-клуба, и это сыграло на руку злодеям. Если бы меня взяли или пристрелили, Вадим опознал бы во мне человека, который напал на него, то есть, человека неуравновешенного, злобного. Такого, какой запросто мог забить сковородкой Рахмат-лукума. Но меня не взяли и не пристрелили, и Вадим не опасен. Его никто не спрашивает о встрече у фитнес-клуба, и он ничего не говорит... Пока меня не взяли. Убирать его нельзя, может пригодиться. Значит, он тут не при чем? Сыграл свою роль - и вали в отстойник? А Вадим, который послал людей к дому Шатова? А тот, который держал связь с Владом?
– Здесь может быть два варианта. Или не он посылыл людей к Шатову и не работал с Владом, ты же сам говорил, что тот Вадим был не похож на этого, или он самый главный, и тут с двумя-тремя телохранителями.
– Ты в это веришь?
– А чего мне верить, не верить? Выйдет, мы посмотрим, и понятно станет. А потом возьмем за жопу - и еще понятнее станет. Рано или поздно возьмем.
– А тебе не кажется, что она сама могла отправить Вадима в отставку и уехать на дачу? Она теперь босс, и вся служба безопасности фирмы работает на нее.
– Ты слишком плохо относишься к женщинам,- сказал Сырник.
– Они ко мне тоже,- сказал я, имея в виду Наташу. Этот разговор ситуацию не прояснил, и настроение не улучшил. Если Вадим здесь, значит Наташа в опасности, телохранителя отдалили от нее, чтоб не попер против того, кто контролирует положение. А если контроль в руках Наташи и она специально оставила Вадима в Москве, как приманку для меня? А если Наташа действует вместе с Поляковым, и Вадима просто выгнали, не нужен он ей больше? И не опасен - все, что скажет мне, опровергнет потом, да и не скажет ничего важного. Все может быть... Опять пошел дождь. В последние дни это случалось чуть ли не каждый вечер. Сыроватое лето получилось. Я вдруг вспомнил, что ни разу в этом году не купался, хоть и живу совсем недалеко от Москвы-реки и Гребного канала. И на дачу к родителям ни разу не выбирался, мать приглашала, даже сестра Ольга звонила, мол, чего на дачу не приезжаешь? Но мне не хотелось видеть счастливую жену банкира Ольгу, счастливого деда - отца, и все их вроде как дружное семейство, которое непременно хотело посочувствовать овце, отбившейся от стада, направить на путь истинный. Не нужен мне был их путь, потому как понятия о счастье у нас радикально отличались.
– Слышь, Корнилов, так эта женщина тебя пустила потому, что думала - если ты маньяк и убьешь ее, лучше будет?- спросил Сырник.
– Я разве так сказал?
– Нет, но я понял. Знаешь, самое ужасное, это когда болеют дети. Я прямо сам больным становлюсь, когда мои девчонки температурят. Даже не знаю, как бы смог жить, зная, что ребенок в любой момент помереть может, и ничего нельзя поделать. Сиди и жди очереди на операцию, и думай, успеет она подойти, или нет.
– А что ей делать, если надеяться не на кого?
– Кошмар. Я бы не выдержал, кого-нибудь ограбил бы, прибил, но деньги достал бы. Киллером бы согласился стать. Ради детей я бы... Они - это ж мы после того, как окочуримся.
– Окочуримся - и ничего уже не будет,- сказал я.- Ни Москвы, ни Парижа, ни Америки, ни Кремля, ни вот этого Рублевского шоссе. Ни детей, ни стариков - ничего, - Одни только крысы, да? Тут он попал в самую болевую точку. Как ни странно, я не очень-то опасался за свою жизнь, привык рисковать, работа такая. Но мысль о том, что Борька может остаться один, его в лучшем случае выпустят на волю, он побежит к людям за помощью, и его убьют, да еще и рассказывать станут, что крыса напала на человека, не давала мне покоя. Мы же в ответе за тех, кого приручили.
– Заткнись,- сказал я.
– Да ладно тебе, нашел о чем... Заткнись!
– Хорошо, не буду. Но я что хочу сказать? Она же тебе здорово помогла. У тебя знакомые есть, бизнесмены долбанные, предки тоже... да и вообще... Надо как-то помочь ей.
– Чтобы помочь - надо выжить. А там подумаем. Конечно, я ее должник, и не доставай меня глупыми вопросами! Сырник глубоко вздохнул и замолчал. Похоже, обиделся. Мы довольно долго ждали. Где-то около часа ночи Вадим вышел из бара, сел в свою вишневую "восьмерку" и поехал домой. Был он изрядно пьян, однако, не боялся сесть за руль, видимо знал, что в случае чего сможет откупиться. Сырник не сразу поехал за ним, спешить было некуда, мы ведь знали, куда направляется телохранитель Наташи и в любой момент могли догнать его. Ничего подозрительного не произошло, ни одна машина не рванулась вслед за "восьмеркой" Вадима. И когда мы вырулили на проспект, никто не пристроился за нами. Если они суперпрофессионалы, понимали, что взять Вадима можно только у его дома и ждали нас там. Но в этом случае мы с Сырником могли и перестрелять их. Как бы там ни было, мы ехали за "восьмеркой", а в районе "Багратионовской" обогнали ее и рванули на Пойму, готовиться к встрече. Народу на Филевском бульваре почти не было, Сырник остановил свою "копейку" неподалеку от подъезда дома, где жил телохранитель, мы вышли из машины и стали ждать, внимательно отслеживая подступы к дому. Вскоре подъехал Вадим, остановил свою "восьмерку" почти рядом с машиной Сырника, включил сигнализацию и, пошатываясь, направился к подъезду. Тут мы его и взяли. Сырник ударил два раза, и этого вполне хватило, чтобы здоровенный парень потерял ориентировку в пространстве. А когда обрел ее, обнаружил себя на заднем сидении машины, и меня рядом с ним. Это явно не добавило ему оптимизма, помнил, что я запросто могу попасть пяткой в нос, и вообще, кое-что могу. Видимо, поэтому не стал возмущаться и рвать на себе рубаху, он ведь был не в форме, и понимал, с кем имеет дело.
– Корнилов?- спросил он.- Ты ведь Корнилов, да? Наташа говорила... Я тут не при чем, я сам ни хрена не понимаю... Куда вы меня везете?
– Заткнись,- сказал я.- Приедем скажем.
– Или не приедем!- гаркнул Сырник, поворачиваясь к Вадиму.- Хочешь встретить рассвет в наручниках и с пудовой гирей на ногах, в Москве-реке? У меня тут лодка есть, запросто могу устроить! Странный человек, этот Сырник. Верил, что женщины неспособны на страшные злодеяния, переживал, когда дети болеют, а мужиков, которых считал врагами, готов был уничтожать любыми способами. Не хотел бы я в беспомощном состоянии видеть перед собой такую рожу и слышать такие слова! Вадим думал так же, он весь дрожал, как голый негр в заснеженной тундре. И молчал, болезненно морщась. Мы выехали на Новозаводскую улицу, и тут же, у Физкультурного проезда возник мент и властно махнул полосатой палочкой. Наши враги были, действительно, суперпрофессионалы. Я теперь только понял их замысел. Если нас сейчас возьмут, срок за похищение людей обеспечен, ведь взяли с поличным, Вадим не станет молчать, более того, скажет, что требовали деньги, то, се! А возьмут нас в любом случае, номер-то на машине запасной, совсем не тот, который указан в техпаспорте Сырника. А если учесть и прежние проблемы... Как меня прищучили, а! Нельзя останавливаться. Ну, помоги Боже!
– Вперед!- приказал я и на всякий случай резко ударил Вадима в солнечное сплетение. Он охнул, наклонился ко мне. Я ткнул его мордой в сидение, прижал шею локтем. Сырник вовсю давил на газ, мы мчались вдоль парадной стороны знаменитого завода имени Хруничева. А сзади уже завыла ментовская сирена.
– Притормози, налево!- скомандовал я.- Теперь снова налево. Здесь, среди кустов, есть проезд, вперед!
– Ни хрена себе!- крикнул Сырник, но послушался. Мы промчались мимо ДК имени Горбунова, знаменитой "Горбушки", въехали в сквер. По узкой асфальтовой дорожке Сырник рванул в сторону Большой Филевской. Похоже, менты не ожидали от нас такой прыти и поотстали. Мы сшибли ограду и выскочили на Большую Филевскую, по ней проскочили с километр вдоль парка, а потом я приказал свернуть налево. Мы петляли вдоль домов, а где-то, не очень далеко, яростно визжали ментовские сирены. Но было как-то не до них. Я придерживал локтем голову Вадима, чтоб не мешал и во все глаза смотрел вперед, указывая Сырнику путь, я этот район неплохо знал, поездил в свое время. Сырник сосредоточил свое внимание на трех деталях: руль, газ, тормоз. Я велел Сырнику приткнуть машину между мусорными контейнерами и густыми кустами, и сказал: - Смени номера. Только быстро! Сырник не стал возражать и стремительно выскочил из машины. В экстренных ситуациях он полностью полагался на меня, и надо сказать, ни разу не пожалел об этом. Потом мы тихо выехали на улицу Барклая и поехали домой, если можно назвать домом чужую временную квартиру.