Для слабого людского взора;

Но это чернота, которой

Лишь умножалась прелесть той,

Кому Мемнон был брат родной,

Иль царственной Кассиопеи,

Дерзнувшей дочерей Нерея

Прогневать похвальбой своей.

К тому ж твой род стократ знатней:

Родитель Весты светлокудрой,

Тебя Сатурн с ней прижил мудрый

Когда над миром он царил,

Такой союз за грех не слыл.

Не ведая, что свергнет с трона

Его Юпитер беззаконно,

Бог проводил нередко дни

На Иде с ней в лесной тени.

Отшельница, ты вся - терпенье,

Раздумье, самоотреченье!

Надень наряд, чей черен цвет,

И пускай тебе вослед

Струится он волною темной,

Окутай столой плечи скромно

И низойди ко мне, но так,

Чтоб был величествен твой шаг

И, зеркало души крылатой,

Был холодней, чем мрамор статуй,

Твой лик нездешний до тех пор,

Пока вперенный в небо взор

Сама и нежно и сурово

К земле не обратишь ты снова.

Веди сюда Покой, и Мир,

И Пост, которого на пир,

Равно как муз, в свои чертоги

От века приглашают боги.

Пускай с тобой придут Досуг,

Садов трудолюбивый друг,

И златокрылый тот возница

Огнеколесой колесницы,

Тот херувим, кого наш род

Высоким Помыслом зовет.

И пусть вокруг все стихнет разом

И ждет, чтоб Цинтиею к вязам,

Глядящимся в окно мое,

Привязан был дракон ее

И звонкой трелью Филомела

Чело разгладить мгле сумела.

О птица, как чарует нас

Твой сладкий, твой печальный глас!

Твоим напевом упиваясь,

Я часто по лесам скитаюсь;

Когда ж ты петь кончаешь нам,

Брожу по скошенным лугам

Одиноко и безмолвно

И гляжу, как месяц полный

Плывет в бескрайных небесах,

То исчезая в облаках,

То вновь из толщи их волнистой

Являя лик свой серебристый.

С холма я слышу звон - сигнал,

Что час тушить огни настал,

И стучит прибой о взморье,

Этим звукам мрачно вторя.

В ненастье же и в холода

Скрываюсь я в глуши всегда,

Где гасят свет, едва стемнеет,

И видно лишь, как уголь тлеет

В очагах у бедняков,

И слышны лишь песнь сверчков

Да окрик сторожа ночного,

Смолкающего тут же снова.

Порой сижу у ночника

В старинной башне я, пока

Горит Медведица Большая,

И дух Платона возвращаю

В наш мир с заоблачных высот,

Где он с бессмертными живет,

Иль тщусь, идя за Трисмегистом

Путем познания тернистым,

Заставить слушаться меня

Тех демонов воды, огня,

Земли и воздуха, чья сила

Стихии движет и светила.

Порой Трагедия в слезах

Мне повествует о делах

Детей Пелопса, и о Фивах,

И о троянках несчастливых,

И о событьях поновей,

Хоть редко здесь дивлюсь я ей.

Ты, Меланхолия, всесильна!

Прервать ты можешь сон могильный

Мусея в роще иль велеть

Душе Орфея так запеть,

Чтоб отпустил Плутон железный

Его с женой из адской бездны.

Своди ж меня в полночный час

С тем, кто оставил нам рассказ,

Не дописав его, однако,

Про Камбускана и Канаку,

Про Альгарсифа, Камбало,

Чудесное кольцо, стекло

И скакуна из меди звонкой,

Иль с тем, кто выспренне и тонко

Воспел турниры, шум дубрав,

Волшбу и фей, словам придав

Смысл больший, нежели обычный,

Для слуха нашего привычный.

Вот так всю ночь при свете фонаря

Я жду, пока придет заря,

Но не в порфире, как бывало

Во дни охотника Кефала,

А спрятав лик под клобуком

Из черных туч, коль вихрь кругом

Неистовствует, злобно воя,

Иль под вуалью дождевою,

Если ветер замолчал

И ливень в окна застучал.

А если солнце светит ныне,

Ты уведешь меня, богиня,