На парня нашло вдохновение, и он уже не мог удержаться.

– Не кажется ли тебе, что это нахальство с их стороны?

– Нахальство, - сдержанно согласился ефрейтор.

– Чего же они хотят?

– Не иначе, как захватить наш наряд.

– Значит, они хотели захватить нас с тобой?
– зловеще переспросил Октай.

– Выходит, нас с тобой, - подтвердил Звонарев.

– Собаки!
– выругался Октай.

Все в нем кипело и клокотало от гнева.

А между тем сейчас требовалось полное спокойствие духа, чтобы трезво оценить обстановку и принять правильное решение. Звонарев сердито шикнул на Октая, чтобы тот заткнулся со своей болтовней, приказал ему не высовываться над высоткой, а сам стал осторожно наблюдать за врагами.

Уже совсем рассвело. Коричневые шинели еле виднелись в пожухлой мокрой траве. Иранцы лежали внизу, под высоткой, которую занимали пограничники, и не видели их. Очевидно, они пробрались туда до прихода наряда, и теперь высота преграждала им дорогу обратно: иного пути не было. Здорово! Пограничники прижаты к границе, а враги отрезаны от своей территории. Вся разница в том, что Звонарев и Октай были на родной земле, а иранцы - на чужой. А это немаленькая разница, если хорошенько подумать.

Да, немаленькая! Об отходе с высотки не могло быть и речи. Уйти значит отпустить иранцев на свою землю. Надо одолеть их. "Даже если их семеро, а нас двое", - думал Звонарев. Что же делать? Позвонить на заставу, чтобы пришла помощь? Невозможно. Сигнальная линия у той тропы, рядом с засадой. Дать ракеты? Глупо. Наряд первым обнаружит себя...

Коричневые шинели задвигались в пожухлой мокрой траве; иранцы поползли к высотке.

"Гады, окружают!.. Ну, теперь нам нечего церемониться. Только вот выдержит ли Мамедов? Больно горяч, несерьезен. Да и патроны надо беречь. На заставе не сразу услышат, далековато. А-а, ничего!.." - решил Звонарев.

Негромко, но внушительно он высказал свое решение Октаю. Тот даже обрадовался:

– Хорошо! У нас говорят: убил собаку - сам и волочи ее.

– Чего?
– не понял Звонарев.

– Ну, заварили кашу, пусть сами и расхлебывают, - кивнул Октай в сторону иранских солдат.

Все, что происходило потом, было похоже на сон. Иранцы были совсем близко, сейчас они вскочат на ноги и ринутся на высотку. Звонарев и Октай одновременно прицелились, одновременно выпустили по длинной очереди. Трассирующие пули двумя пунктирными строчками полетели вниз, ударились о камни и срикошетили в разные стороны. Три или четыре из них взмыли вверх и погасли в светлеющем небе. Фонтанчики земли взметнулись рядом с шинелями и тотчас опали. И двое не поднялись. А оставшиеся в живых вскочили на ноги, заметались из стороны в сторону, что-то закричали на своем языке.

И тогда еще две очереди прострочили низину, и еще один иранец упал на траву. Пули выбили на камнях искры и потухли. "Как при коротком замыкании", - мелькнуло в голове у Октая.

– Стой!
– скомандовал Звонарев.
– Побережем патроны.

Стало удивительно тихо вокруг. Мутное солнце взошло над холмами, недовольно взглянуло сквозь редкие облака на землю. Подул порывистый ветер, охлаждая лица и раскачивая былинки перед глазами. И казалось невероятным, что минуту назад гремели выстрелы и падали замертво люди.

Между тем, иранцы залегли в канаве, что проходила возле телефонных столбов, стали стрелять по высотке.

И уже ничего не казалось невероятным. Да, произошло короткое замыкание. Между двумя мирами, двумя линиями высочайшего напряжения. Время от времени так бывает. Это неизбежно. Слишком разные эти линии, и не скоро еще они смогут спокойно и мирно тянуться рядом.

Иранцы вели беспорядочную стрельбу по высотке. Пули с визгом сшибали вершинки трав, ударялись о большой камень позади пограничников.

– Вот черти, - сдержанно заметил Звонарев.

– Да-а, - протянул Октай и спросил: - Как думаешь, услышали выстрелы на заставе?

– Наверное...

Иранцев, очевидно, тоже беспокоило это. Они поглядывали в сторону заставы и нервничали. Потом поднялись и, пригибаясь, стреляя на ходу, побежали к высотке.

– Прорваться хотят, - сказал Звонарев.
– Вот дурни...

Он полоснул очередью впереди бегущих, и те откатились, снова залегли в канаву, стали что-то кричать и грозить кулаками. Потом опять побежали, и тогда очередь Звонарева скосила еще одного. Остались трое. Эти опять откатились, залегли в канаву, посылая проклятья неизвестно кому. Они уже были не рады, что ввязались в эту авантюру с захватом.

– Идиоты, - пробурчал Октай.

Ему стало теперь немного жалко этих троих, обреченных на гибель.

– Слушай, Октай, - вдруг решительно обратился к нему ефрейтор.
– Если они побегут, мы перебьем их, как зайцев. Надо бы живьем взять, чего зря убивать, поди не по своей воле пошли на смерть. Но взять мы их не сможем. Сойдем с высотки - нас перебьют. Что делать, а?

Он выжидательно смотрел на Октая, и тот понял его.

– Ладно, Миша, схожу. У тебя есть белый платок?

– А если стрелять будут?
– нерешительно сказал Звонарев, спохватившись.