Появление в дверях Павла Алексеевича вызвало переполох, который быстро сменился любопытной тишиной. Лемешонок взглянул на сына, спящего за столом. Над учительской прической потрудились девчата -- ее украшал бантик, о пиджаке позаботились представители противоположного пола -- на спине учителя красовались три знакомые буквы... Мгновенно оценив обстановку, Лемешонок подошел к сыну, сорвал бантик, -- кое-как затер надпись и взвалил Алексея Павловича, Алешку, учителя, сына -- на плечо. Класс молчал.

Девочка на третьей парте уткнулась в ладошки и заплакала... Леиешонок увидел в конце коридора маячившую директрису, повернул к черному ходу и вынес бесчувственное тело сына во двор. Поглядывая на окна школы, Павел Андреевич погрузил сына на переднее сиденье, забросил в машину сумку и пристегнул сына ремнем...

В ресторане было довольно шумно. Оркестр барабанил что-то тяжелое и не очень вразумительное. Впрочем, слова никого здесь не интересовали, все предпочитали действовать. Молодежь танцевала каждый за себя, несколько посетителей постарше -- парами. Остальные за столиками беседовали, перекрикивая оркестр не совсем трезвыми голосами, и глазели на танцующих.

За этим столиком было спокойно. Мужчина в хорошем костюме не спеша расправлялся с отбивной. Трое молодых парней ели не так элегантно, но со здоровым аппетитом и поглядывали на бутылки коньяка и водки, стоявшие в центре стола, пока не тронутые.

Мужчина отодвинул тарелку, бросил на нее смятую салфетку, окинул хозяйским взглядом ресторан и лишь после этого обратил внимание на соседей по столу.

– - Я ведь, Сема, вас всех собрал не потому, что тебе не доверяю. Наоборот! Тебя и сам шеф уважает, но... Перебираешь ты... В последний раз что было? Это слава Богу, что клиент выжил и никуда заявлять не стал. А если б помер? Тогда не только на тебе, на нас всех "мокруха" повисла бы.

– - Если б заявил, вот тогда бы и была "мокруха". А так пусть живет, еще деньги зарабатывает.

– - Вот об этом я и толкую. Тебе, Сема, до лампочки, что на тебе столько статей висит, а я за тебя все-таки боюсь.

– - Что это вы такой заботливый стали? Не хотите -- без вас обойдусь...

– - Какой самостоятельный! Тебя без нас на другой день загребут и дадут на всю катушку. Кто знает, может и на вышака наскребут, ты ведь темнить любишь. Даже я не все твое знаю...

– - А вам и не надо знать.

– - Дерзишь, Сема, я бы на твоем месте не стал... О тебе же забочусь. Потому вас всех позвал, чтобы предупредить: никакой "мокрухи", никаких утюгов, никакого грабежа. Хватит, пока. Пусть уляжется немного ваше шумное поведение. Но работа есть работа и ее надо кому-то делать. Короче, есть клиент на двадцать тысяч "баксов". Мужик из Крисвят, на Браславских оэерах. Места чудные. Отдохнете, позагораете и поработаете.

Отвернувшись от Семена, мужчина в костюме обратил внимание на двух других парней, словно только сейчас их увидел.

– - Как твоя тачка, Стас? В порядке? Отлично. Вот и ты к приличному делу будешь допущен, на равных. Хватит тебе шлюх развозить...

Мужчина улыбнулся и почти отечески потрепал Стаса по льняным волосам. Улыбка сошла, как по заказу, с его лица, когда он повернулся всем корпусом к третьему парню, который привычно постукивал ребром ладони по краю стола. На нем и в ресторане была все та же утренняя майка и джинсы.

– - А тебе я вот что скажу, Шварцнеггер. Брось ты свои штучки. Мне майор сказал, что ты за неделю три раза чуть не погорел за свои драки. Руки чешутся -- иди в секцию, на конкурс красоты, хоть на чемпионат мира по бодибилдингу, но эти пьянки и драки каждый день по поводу и без повода -кончай. Будешь тянуть срок за мелкое хулиганство. Последний раз говорю. Всем сразу. Никакой самодеятельности, делать только то, что сказано и не больше. Ну, а теперь можно и по маленькой...

Верзила, по прозвищу Шварцнеггер, или попросту Шварц, разлил коньяк. Мужчина с видом знатока посмотрел его на цвет и пригубил рюмку. Ребята выпили без церемоний. Мужчина допил коньяк и встал.

– - Дальше вы без меня продолжайте. Как выйти на мужика, сообщу после. Контрольные звонки каждый день в двадцать три ноль-ноль. Гуд бай, орелики.

Семен проводил его мрачным взглядом и передразнил:

– - В двадцать три ноль-ноль! Как выйти -- сообщу! Не деритесь! Не фулюганьте! Водку не пьянствуйте! Тьфу, шестерка, а корчит короля... Наливай, Шварц, поехали!

Лемешонок сидел за кухонным столом и пил чай. Жена, Светлана, просматривала заголовки газеты и ждала, когда он закончит свое традиционное чаепитие и можно будет убрать со стола и идти спать. Из комнаты иногда доносились храп и стоны спящего сына.

Жена отложила газету.

– - Надо же, в такой день напился...

Лемешонок поперхнулся горячим чаем, разлил его, чертыхнулся.

– - В какой такой день? А в другие дни можно? Какой такой особенный день?

Он понимал, о каком дне говорила жена, сам ждал его, чтобы придти домой, небрежно вывалить на стол перед сыном и женой эти пачки денег и душевно потолковать о планах, о будущих подарках, покупках... Да мало ли о чем можно помечтать в такой день. Вот он пришел и что же? Вместо торжественной встречи дома -- все, как обычно, в машине -- пьяный сын... И вся радость от этих денег уплыла, растаяла.