– - Что сделал тебе этот несчастный? Он же ни ругается, ни дерется, а только поет.

– - Если бы он пел днем, я бы и не заикнулся, но всю ночь что-то воет как псина. Прошу, переведите меня куда угодно, только подальше от этого чокнутого.

– - Чокнутого? Этот друг ветра умнее всех вас. Он просто несчастен.

– - А кто из нас тут счастлив? Условия жизни у всех одинаковы, все мы несем свой крест, но никто не распевает по ночам и не мешает другим спать.

– - Скотт, сколько тебе дали?

– - Тридцать.

– - Ты здесь еще только месяц, а уже лезешь на стенку от скуки. А тому узнику дали пожизненное заключение, и он уже шестой год сидит в этой камере. Ему и работать запрещено, и общаться с кем-то. Так что отнесись к нему снисходительно.

– - Да что ты его жалеешь, Томми? Он же урод, на него страшно смотреть!

– - Если он изувеченный, это еще не значит, что он урод. Ты в душе своей, Гильберт, больше урод, чем он.

– - Не сравнивай меня с этим тронутым. Знаешь, что он сегодня делал, когда ему приносили обед? Он разговаривал с книжкой.

– - Ему одиноко. Если и ты жил бы в таких условиях, да еще и в полном одиночестве, то подружился бы даже с собственной тенью.

– - Надо лишить его права читать, слишком умные нам тут не нужны.

– - Не смей делать этого, Гильберт! Ты же не хочешь схлопотать себе неприятности. Блякуэлл будет недоволен твоими выходками.

– - Не понимаю, почему начальник так печется об этом зеке?

– - Только в память о Миллере.

– - Какой еще Миллер?
– спросил Скотт.

– - Иди, займись работой, придурок, и не лезь не в свое дело, - грубо толкнул того Гильберт. И когда Джон отошел, он попросил товарища рассказать все поподробнее.

– - Я говорю об Уильяме Миллере. Если бы не он и не Гарольд Стайтес, "Сражение за Алькатрас" закончилось бы плачевно, - понизив голос, сказал Томми.
– Тебя тогда еще не было на службе, а я поступил только после этих майских происшествий сорок шестого года. События были еще свежи, и я смог узнать все подробности того бунта в тюрьме. Шестеро заключенных захватили в заложники двух офицеров и, отобрав у них ключи оружейного отсека, хотели сбежать из тюрьмы. Они планировали выйти из комнаты отдыха для охраны, но у Стайтеса и Миллера не было ключей того отделения. Вскоре о действиях этой шестерки стало известно другим охранникам. Зекам бы следовало сдаться, но они решили сражаться до последнего. На выручку охране пришлось вызвать морских пехотинцев. Трое из бунтарей впоследствии погибли, а другие трое сдались, но только убив заложников. Кларенс Кэйрнс, поджигаемый своими дружками, выстрелил несколько раз в Миллера, и тот скончался позже от полученных ран. А Стайтеса пристрелили чуть ранее при попытке восстановить порядок. За два дня было ранено около восемнадцати офицеров!

– - Значит, этот Миллер был героем.

– - Вряд ли. Тут ходили слухи, что бунт этот возник из-за его плохого обращения с заключенными. Он слишком часто занимался рукоприкладством и оскорблял их. Говорят, Кэйрнс угрожал пристрелить Миллера, если он не подпишет какое-то признание.

– - Выходит, он не подписал? Что же стало с преступниками?

– - Шакли и Томсона казнили в газовой камере в Сан-Квентине, а девятнадцатилетнего Кэйрнса приговорили к 99 годам тюремного заключения, но через несколько лет он получил условное освобождение.

– - Но какое отношение этот психопат имеет к Миллеру?

– - Он племянник Миллера, сын его сестры. Осиротел, когда ему было три года, и Миллер взял его на воспитание. Он прожил на этом острове двенадцать лет и хорошо был известен здешним охранникам и заключенным. Славный, говорят, был паренек, приветливый и дружелюбный. После смерти дяди он уехал в Сан-Франциско. С тех пор его никто не видел. Говорят, в том, что случилось с этим несчастным, есть и доля вины Миллера. Он обращался с ним по-скотски, хуже, чем с заключенными, избивал его до потери сознания и поносил на чем свет стоит его покойных родителей.

– - Теперь понятно, отчего он такой нервный. Это Миллер так изуродовал его лицо?

– - Нет. Он попал под удар молнии.

– - Да брось ты, все это байки. Как может человек выжить после удара молнии? Это же миллионы вольт!

– - Он чудом выжил, но остался изувеченным. Вероятно, в его организме произошло какое-то изменение после этого несчастного случая, и потому он стал опасным убийцей.

– - Как это?

– - Это феномен, Гильберт, и никто не может его объяснить. Видел на его правой руке резиновую перчатку?

– - Ну и?

– - Стоит ему снять эту перчатку и просто прикоснуться к тебе и тебя шибанет такой ток, что о спасении не успеешь подумать.

– - Шутишь?

– - А ты спроси у тех восьми покойников, кому не посчастливилось встретиться с этим Человеком-шоком.

– - Он убивал их намеренно?

– - А кто его знает? Скорее всего, нет, ведь тогда его приговорили бы к смертной казни.

– - Они полагают, что пожизненное заключение излечит его?

– - Если бы судебные власти планировали лечить этого несчастного, они не стали бы содержать его в таких условиях и обрекать на медленную, мучительную смерть. Знаешь, мне очень жаль этого молодца. Здесь впустую пролетают лучшие годы его жизни.