– Э-э, где я могу найти Энджел? – еле слышно спрашивает он, прочищая горло после каждого слова. – Я… хм…

– Тирончик, – радостно восклицаю, – как я рада тебя видеть!

Он берет мою руку – для подростка у паренька на редкость твердое рукопожатие. Улыбается, глядя на меня большими голубыми глазами. У него такой же, как у Дэна, веснушчатый нос, а вот ростом мальчуган ниже моего худосочного звукорежиссера раза в три. Мальчишка, сразу видно, умница и прелесть и явно объят суеверным трепетом пред нашими лампочками и кнопочками. Он минут тридцать молча бродит по студии и, разинув рот от изумления, разглядывает приборную панель – по счастью, ни к чему не прикасаясь. Проходит какое-то время, и Тирон, немного освоившись в чужом для себя месте, устраивается в моем кресле с «Вагон уиллз» в одной руке (угощение от Мег) и пластиковым стаканчиком газировки в другой.

– Невероятно: попал-таки, – улыбается он, поморщив нос на мой манер. – Удивительно. Я самый счастливый парень на свете.

Сильно сомневаюсь, но все равно приятно – пусть мальчишка потешит себя мыслью, что в жизни ему повезло. Улыбаюсь Тирону, и мы чокаемся стаканчиками. Пацан даже рассмеялся от радости – впрочем, все равно в глазах его сквозит какая-то неизбывная печаль. Почему же, спрашиваю себя, именно этому человечку выпало родиться в неполноценной семье и терпеть бесчисленные тычки и насмешки одноклассников? Пусть одевается он не модно, и на стоптанных кроссовках нет новеньких лейблов «Найк», пусть волосы его отливают медью, что с того? Честно говоря, ума не приложу, почему именно над рыжими у нас испокон веков принято смеяться. Для меня это до сих пор остается загадкой. Может, он невысок и не отличается особой силой, зато Тирон – чудесный человек с доброй душой и чутким сердцем. Посмотрим правде в глаза: если этому мальчугану удалось растопить даже ледышку в груди Кери и заставить ее улыбнуться, значит, паренек особенный, большое у него впереди будущее. И сейчас мне кажется, что восторженная толпа у подъезда и заметка в колонке «Звезды» – второстепенные радости: сегодня для меня важнее всего встреча с мальчуганом. Тирон – магнит, который не дает мне сорваться с бренной земли и улететь в тартарары.

Пока Мег развлекает своей неуемной болтовней Тирона с Дэном, а Кери порхает по студии, не пропуская ни одной блестящей поверхности, в которой можно разглядеть свою физиономию, решаю воспользоваться моментом и украдкой выскальзываю за дверь. Набрав номер больницы, жду, когда медсестра поднесет телефон к постели отца.

– Пап, привет, это я, Энджел. Как самочувствие?

– Неплохо, – бодро отвечает он.

(Как видно, «неплохо» – приемлемая альтернатива «прекрасно» и «нормально» для человека на больничной койке, опутанного проводами пуще ядерного реактора.)

– Недавно доктор забегал. Говорит, доволен моими успехами: я уже питаюсь самостоятельно. – Отец умолкает, чтобы сделать медленный шумный вдох. – Вчера – ты уже ушла – на обед давали вкусную курицу с какими-то шариками из картофеля… м-м… Глэдис, как они называются? Очень мягкие и вкусные – как макароны, только из картошки. Их едят итальянцы, и для здоровья совсем не вредно, если не переедать.

Тпру. Попридержи коней, папуль. Забудь на секундочку про картофель. Ты, кажется, упомянул…

– Глэдис читает мне «Ридерс дайджест».

Действительно, не ослышалась.

– Полистали журнал Кери – так и не осилили: староваты мы для такого. Верно, Глэдис?

– Совершенно верно, Стив. – Отчетливо слышится ее смех – как видно, она у самой кровати.

– Пап, как я понимаю, Глэдис опять пришла тебя навестить?

– Угу. Она как раз делала очередной обход и решила составить мне компанию – вместе послушаем твое грандиозное интервью. Глэдис и радио с собой прихватила, а сестры сделали нам одолжение и позволили включить приемник – раз уж моя дочурка выступает. Замечательно, правда? Ждем не дождемся, когда начнется. Я так нервничаю, да и Глэдис разволновалась. А у вас уже все готово?

Ненадолго задумалась: папуля, пожалуй, впервые за многие годы так разговорился. Какая ирония: лишь попав в больницу с сердечным приступом, человек обнаружил в себе дар красноречия.

– Да, папуль, почти все собрались, – отвечаю я, обрадовавшись, что отец хотя бы не один. – Осталось только встретить гостя и скрестить пальчики на счастье. Так что пожелай мне удачи.

– Удачи тебе, – не без гордости говорит он. – И всего самого-самого от Глэдис. Она заранее извиняется, что не сможет поучаствовать. Но я не сомневаюсь, что ты и без нее обойдешься.

Что-то я буду делать без нашей Глэдис из Мазеруэлла? Подумать страшно. Кто ж тогда жару задаст всей французской попсе?

– Будем надеяться. Все, папуль, мне пора. Заскочу попозже, ладно? Только, пожалуйста, не волнуйся.

– Ну, бывай, – с присвистом выдыхает старик. – Подожди-ка, Энджел, просто хотел сказать: я тобой страшно горд, доченька. Такое дело задумала – ты у меня умница, справишься.

– Спасибо, пап. – А у самой в горле ком и слезы на глаза наворачиваются, так расчувствовалась.

Приспичило же старику пускаться в нежности – даже не пьян, а у меня тушь не водостойкая.

Выключаю телефон и направляюсь в студию: ну что ж, скоро узнаем, кто чего стоит.

– Надеюсь, не мое появление вызвало эти слезы, – слышится из-за спины грудной французский голос.

Оборачиваюсь, закусив губу. Он склоняется к моему лицу, лаская мягкими волосами, и нежно целует в обе щеки.

– Дидье, – приветствую я, стараясь не вдыхать исходящий от него притягательный аромат. – Я тебе очень признательна. Спасибо, что вызвался помочь.