Коннор удивленно приподнял брови, когда я умолкла, чтобы отдышаться, а затем ткнула омара вилкой.

– Господи, – присвистнул он, – как все сложно. Я, кажется, выпал из твоего монолога где-то в районе хакера-извращенца. А я-то сижу и думаю, что умру от тоски.

Я устремила взгляд на его сильную руку – он положил ее на мою ладонь. Мы замолчали и уставились на ослепительно белую скатерть. Из скрытых колонок, ненавязчиво расставленных по всему залу, плавно текли звуки фортепиано, а Кристал Гейл допевала заключительные строки песни.

– Я не хочу менять твои карие глаза на голубые, мой Ангелочек, – послышался хриплый голос Коннора. – Мне нравятся именно они.

Я посмотрела ему в лицо, и мы встретились взглядами. На столе мерцали зажженные свечи, и его глаза сияли на фоне отглаженной синей рубашки. Он был так хорош собой, казался – пусть это и прозвучит как у Джейн Остин – разяще неотразимым.

– Мне кажется, ты слишком много думаешь, – предположил Коннор, еще крепче сжимая мою руку.

– Не знаю. Но мы обсудили это в моем шоу.

– Что? Нас?

– Нет, конечно, просто подобные ситуации, когда один уезжает, а другой остается.

– И?..

Я шмыгнула и снова уставилась на скатерть.

– В целом не обнадеживает. Да и подруженьки подбавили свою ложку дегтя.

– Догадываюсь. Мег – как всегда, безнадежная оптимистка, а Кери предсказала глобальную катастрофу и мрак в конце тоннеля?

– Точно.

Он засмеялся и обхватил ладонью ножку изящного хрустального бокала под шампанское.

– Они как небо и земля. А ты – между ними. Что между небом и землей, малыш?

– Не знаю – наверное, немножко и того и другого?

– Будь, кем хочешь, главное – ты самое то, – улыбнулся он. – Все тринадцать лет. – Коннор поднял бокал-флейту и подмигнул с заговорщическим видом: – С годовщиной, малыш. За тебя.

Я изобразила улыбку, мы чокнулись и ненадолго прервали беседу, чтобы выпить шампанское. Отчетливо ощущалось возникшее напряжение.

– Теперь все будет по-другому, – сказала я, закусив нижнюю губу. – Особенно выходные. Чем мне заниматься по воскресеньям? Будет скучно и неинтересно. Не с кем валяться по утрам в постели и завтракать. А по будням? Я даже овсянку не смогу себе сварить.

Овсянка. Скажете, я зациклилась на пустяках? Может быть. Только сейчас, когда до отъезда Коннора остались какие-то часы, любые мелочи стали приобретать гигантские масштабы. Что же до серьезных вещей – лучше и не говорить.

Моя мама – француженка, и, более того, она презирает все, что не имеет отношения к ее славной родине. И как следствие – до Коннора я понятия не имела, что такое овсянка. На завтрак у нас были корзинка теплых круассанов или булочки с шоколадом. Именно на эти лакомства я возлагаю полную ответственность за свои формы. Во-первых, они изобилуют далеко не способствующим худобе сливочным маслом, хитро замаскированным под вкусненькие хрустящие крошки; а во-вторых, мягким тягучим шоколадом, хитро замаскированным под… э-э, мягкий тягучий шоколад. И что самое обидное – уже через полчаса после такого удовольствия снова хочется есть. Это, конечно, прекрасно, если ты – изящная миниатюрная француженка, которая теперь до самого ленча крошки в рот не возьмет, а в обед съест пару кусочков французского батона, выпьет бокальчик красного вина и несколько чашечек эспрессо – тем ее трапеза и ограничится. Я же, не успев добраться до школы, совершала налет на пирожный отдел местной кулинарии и на первой же перемене объедалась деликатесами в кондитерской, пытаясь наверстать упущенное за завтраком. На мое счастье, Коннор потом разъяснил всю важность плотного завтрака для плодотворного начала дня – чтобы завестись и вперед с ветерком. Что ж, бедра мои меньше не стали, зато хотя бы приобрели несколько более крепкий вид.

– Попробуй готовые завтраки, малыш, – улыбнулся Коннор, забавно морща нос. – Это почти то же самое, только не по-шотландски, а по-идиотски.

– Ага. – Я шмыгнула носом и улыбнулась. – А кто же будет меня согревать?

– Да, кстати. – Коннор откашлялся и смахнул капельки пота с верхней губы (у меня как раз мелькнула мысль: что за новости? – он никогда раньше не потел). – Ну, сейчас ты у меня запылаешь.

– Коннор! – вскрикнула я; пузырьки шампанского заплясали в голове. – Ну не здесь же: это шикарный ресторан. – Я торопливо огляделась, не слишком обращая внимание на неприязненные выражения лиц у пары по соседству. – Или ты хочешь заскочить на минутку в сортир и по быстренькому…

– Энджел, я не об этом, – шепнул тот, зардевшись.

Затем повернулся к своей куртке, которую зачем-то упорно стремился повесить на спинку стула, когда мы только пришли, и из-за этого чуть не подрался с метрдотелем, когда тот настойчиво пытался умыкнуть ее в раздевалку. Высунув кончик языка и прикусив его от усердия зубами, Коннор начал шарить по карманам.

– Что ты ищешь? Обойдемся без презерватива.

Наконец, долгие поиски завершились победой, Коннор обнаружил свою находку, повернулся ко мне и снова отер с губы блестящие капельки влаги.

– Вот что я имел в виду, – хрипло проговорил он и, взглянув на меня в упор, потянулся к моей руке.

Вытащил из-под стола крохотный серебристый футляр и, не в силах унять дрожь в руке, протянул подарок.

Мой взгляд нервозно скакнул к предмету на его ладони, и глаза округлились: невероятно! Меня чуть не стошнило.

Зато, похоже, Коннору стало по-настоящему дурно: промямлив «Ты выйдешь за меня замуж?» и тем самым лишив меня дара речи, он уронил подарок на стол, сиганул с места, как заяц с подпаленным хвостом, и бросился через весь зал к мужским туалетам. Это случилось почти полчаса назад, и с тех пор я его не видела.