Так что, друг-читатель, случись тебе что-нибудь про жизнь написать, ты уж постарайся, удержись от этих соблазнительных аллегорий, которые со всех сторон тебя обступают, не то можно поручиться, что непременно такое ляпнешь, чего в уме не держал, а люди, которым так хотел приятное сделать, на тебя же и обозлятся. Если сумеешь, ты моего примера держись и тех, кто гроб нес: улыбнись, само собой, - на собак, когда спариваются, без смеха смотреть невозможно, - и ступай себе, ни слова не проронив, будто ничего и не заметил.

О общественном отношении, равно и в экономическом, капитан Осборн с приятелями, облюбовавшие скамейку для фланеров, были чистой воды потребителями. Они ели и пили, носили пиджаки, курили сигары, при этом не производя ничего. На старой своей скамье они сидели рядком, вроде устриц под панцирями, заглатывая вое, на что падал глаз, но ни в чем не участвуя. Кембриджская жизнь проходила мимо них и сквозь, словно морская вода сквозь жабры, а они из нее вылавливали нужную им пищу, переваривая и происшествия, и людей, - то фыркнут, то откомментируют, и все это не сходя с места. Хор старых устриц, да и только, - устроились на излюбленной отмели и разглядывают проплывающую рыбку. Изредка одарят кого словечком-другим, а выговор скверный, старческий - все больше в нос, и пискляво так получается.

Ну, прогрохотал мимо голубого цвета вездеход: "Гляди-ка, Моуб Хенли раскатывает, - отметит один, - молодец парень".

–  Только горячий он, - добавит другой.
– Да, ловок, уж это точно. Палец в рот не клади.

–  И не думай!
– согласится третий.

–  Славный парень у старика Моуба, - гнет свое первый и заходится кашлем, а может, это у него смех только, очень он собою доволен.

–  Только горячий, - не уступает второй.
– Весь в старика своего.

–  А как же!
– поясняет третий.
– Яблоко-то от яблони недалеко падает.

А первый все не отдышится, пыхтит как паровоз, глаза все в слезах, физиономия - красная, потрескавшаяся - расплылась, и слюна на пожелтевших зубах вскипает, по тонким губам струйкой течет.

–  Ха! Ух ты!
– не уймется никак.
– Нет, гляди-ка, а! Оп-па, ну орел, да погляди, погляди! Здорово! Вот это да! Давай, Моуб!

У меня выпала свободная минутка, и я присел к ним на скамеечку, устроившись в тени, - старикам больше солнышко нравится, и они сгрудились на другом краю, - послушаю бесхитростные их напевы. Катафалк отъехал от бюро, за ним следовали две машины с зажженными фонарями на крышах. У перекрестка процессия притормозила, потом тронулась на красный свет дальше - к Зеленой лужайке, так наше кладбище, которое у загородного клуба, называется.

–  Кого хоронят?
– спрашиваю.

–  Вроде Клэренса Уэмплера жена померла, а, Осборн?
– осведомился сидевший ближе всех от меня и проводил караван взглядом.

–  Она, точно. К вечеру в понедельник долго жить приказала.

–  Это которые Уэмплеры, с Генри-стрит, один, а раньше на Голден-хилле жили, они, что ли?
– спрашивает третий.

–  Нет, там Льюиса Уэмплера супруга жила, - уточнил капитан Осборн.
– Дженни Фэруэлл, вот как ее имя, старенькая такая была.

–  Старенькая?
– переспросил первый.
– Значит, старенькая Дженни?

–  Точно, - говорит капитан Осборн и ногу вытягивает, приятно ему.
– С норовом была женщина.

–  Старенькая Дженни!
– первый просто в восторге.

–  Да, а то Клэренса Уэмплера жена, - растолковывает капитан Осборн.
– На Росс-стрит жила, у самой реки.

–  А, знаю, - говорит первый.
– Она вроде из Кэплонов родом?

–  Сейчас, дай-ка вспомнить.
– И капитан Осборн задумывается.
– Ну да, из Кэплонов, старшая ихняя дочка, значит, Луиза Мэй ее звали.

–  Луиза Мэй Кэплон. Ха, да она вроде не такая и старая была, правда?

–  Луиза Мэй Кэплон, - подтвердил капитан Осборн.
– Дочка капитана Билла Кэплона, старшая дочка, на Голден-хилле у них дом. Лет двадцать ей, должно, было, как с Клэренсом Уэмплером поженились. В тот год, помню, шхуну Кэплона льдами затерло, я-то сам тогда первую навигацию на своей шхуне сделал, на "Джун Филлипс", у старика Джорджа Филлипса ее купил, в рыбачьем затоне. Стало быть, в восемьдесят пятом году это было, если не спутал.

–  Это какая шхуна Кэплона?
– осведомляется третий, который все больше помалкивал.
– "Сэмюел трейс", что ли?

–  Да нет, на "Сэмюеле трейсе" раньше он плавал, - втолковывает капитан Осборн.
– Сгорел он вроде, "Сэмюел трейс" этот, в Балтиморе сгорел, в сухих доках. А льдами-то новую его шхуну затерло, как ее? "Лавери Кэплон" вроде. В честь жены назвал. Ну, только-только на воду он ее спустил, вся оснащена была, гвоздик к гвоздику, и обшита внахлестку, да тут залив-то ни с того ни с сего льдом забило, не повезло Кэмплону, вмерзла у него шхуна-то и переломалась вся. Тогда ледоколов не было еще.

–  Не было конечно, - соглашаются остальные.