— Вы бы хоть окна свои закрывали.

Старик Дубосеков тут же вывешивался из окошка и кричал:

— Мы тоже на роялях играли! Ты не смотри, что теперь во флигеле!

Звонарёвы обычно помалкивали, но тут Вера Петровна не сдержалась:

— Господи! То соседи, то крысы!

Так и зашёл разговор про крыс.

— Прямо-таки саблезубая крыса! — говорил участковый. — Нет, кто-то был. Там и окно разбито. Я полагаю, подростки. Сейчас это модно — шалить.

Словом, на первый взгляд, дело казалось простым.

Не каждая семья проживает в особняке. Особенно, если город невелик. А вот Звонарёвы жили. Правда, их было достаточно много. Семейство давно распалось на несколько частей. Старый особняк, хоть и с двумя колоннами при входе, еле вмещал многочисленных сестёр, братьев, внуков и племянников.

И штукатурка в особняке сыпалась, и отопление выходило из строя, а в кладовке окончательно провалился пол. Высокая многоэтажная башня, возникшая рядом, поглядывала на особняк с усмешкой.

«Что, ваше превосходительство, тютю?» — словно говорила она. Особняк покряхтывал молча и, может быть, думал: «Хотел бы я посмотреть на тебя через сотню лет».

Ледогоров обошёл разбитую фонтанную вазу, переступил через проваленную ступеньку и нажал кнопку звонка.

Илья Ларионович Звонарёв, кандидат наук, провёл гостя в комнату Кати.

— Я-то уверен, что это крысы, — сказал Звонарёв. — Крыса — таинственный зверь.

— А ничего не пропало? — спросил Ледогоров.

— Нет, ничего. Правда, Катя разбила фарфор.

— А окно? — Ледогоров увидел в раме зияющую пустоту.

— Но это сквозняк! Как только забудем крючок, сразу — бац! Я Кате сто раз говорил.

Ледогоров осмотрел подоконник, высунулся наружу, затем прошёлся по комнате. Детская кровать, низкий шкафчик, письменный стол, картинки на стенах, книжки. Самая обыкновенная комната.

— А что разбилось? — спросил он уныло.

— Фарфоровая голова, сувенир Востока.

— Так, значит, у вас никаких претензий?

— Никаких! Это всё участковый. Лучше бы он Дубосекова пристыдил. Мы по ночам не играем.

Ледогоров постоял минуту, черкнул что-то в книжечке и внезапно сказал:

— А стекло-то надо бы вставить.

— Конечно! — согласился хозяин.

Так и пришлось серьёзному молодому человеку уйти ни с чем.

«Тоже мне ограбление, — думал он грустно. — Несерьёзно всё как-то».

Едва Ледогоров прикрыл за собой тяжёлую дверь звонарёвской квартиры, его поманил из окна старик Дубосеков. Ледогоров неохотно зашёл.

Во флигельке было опрятно и чисто, полкомнаты занимал огромный фикус, норовивший проткнуть потолок и возвыситься в небо.

— Вот я и говорю, — произнёс Дубосеков, — дело не в том! Вы книжки читаете или всё телевизер?

— Читаю, — сказал Ледогоров.

Дубосеков торжественно взял со стола огромный том.

— Труд жизни, — сказал он, взвешивая его на руках. — Когда завершу, заходите.

На столе красовалась старинная медная чернильница с крышечкой и самое настоящее гусиное перо, даже острое лезвие для зачистки лежало рядом.

— На крыс не жалуетесь? — спросил Ледогоров.

— Чего уж! Крыса меня уважает. Свистулечку не желаете?

— Какую?

— А вот! — Дубосеков метнул палец в полку. На ней толпились нарядные глиняные фигурки: козы, коровки, свинки, рыбки и птички.

Дубосеков взял в руки серую птичку, приложил ко рту и гукнул.

— Натуральнейший звук! — сказал он.

— А это что? — спросил Ледогоров.

Красочный строй игрушек замыкала глянцевитая статуэтка. Это была голова восточного божества. Полузакрыв раскосые глазки, раздвинув в улыбке синеватые губы, божество взирало на мир. Щёки его лоснились, уши топорщились, а толстая шея складками уходила в подставку.

— Купил по случаю, — сказал Дубосеков, — ценнейшая вещь!

«Несерьёзно всё как-то», — думал следователь, уходя. В кармане его лежала серая птичка-свистулька. Свистулька совсем незаметная, но на грудке её красовались алые крапины.

Катя Звонарёва, ученица четвёртого класса, возвращалась из школы. В переулке напротив давно закрытого, и потому очень грустного пивного ларька стоял ученик четвёртого класса Евгений Гуськов.