В дороге щенок вел себя спокойно. Немножко вздремнув, он стал карабкаться по дивану и выглядывать в боковые окна машины.

Мелькание окружающего пейзажа закружило ему голову, однако природное любопытство требовало непременно узнать, что же там за окном. Поэтому что-то, покумекав, он решил, что самое лучшее, забраться на спинку дивана, лечь на пузо и смотреть в заднее стекло на убегающую ленту дороги. Так он там вскоре и заснул в позе льва.

С первых минут нашего знакомства меня поражала его самостоятельность и деловитость. Ни единого писка, нытья или скуления я от него не услышал.

Когда мы вошли с ним в наш дом, и я опустил его на пол в коридоре, он твердо встал на все четыре крупные лапы, широко, как матрос на корабле, расставил их, молча, внимательно и сосредоточенно осмотрелся, утвердительно тявкнул и вразвалочку пошел в комнату.

Там на середине ковра присел и сделал первую, аккуратную, большую лужу. Сам же, гордо осмотрел всех присутствующих и, постояв в позе завоевателя минуту-другую, отправился открывать для себя другие помещения.

На каждом объекте он оставлял аккуратные лужицы, а на кухне совершил самый тяжкий собачий грех.

Молча наблюдавшая за его похождениями хозяйка — чрезвычайный блюститель домашней чистоты, не выдержала такого надругательства и заявила: «Завтра же отнеси и отдай его в клуб!»

Все во мне взорвалось. Я схватил ставшего для меня родным щенка. От неожиданности он взвизгнул и плотно прижался ко мне. Как можно спокойнее, но твердо ответил: «Ну уж нет. У нас с ним теперь одна судьба».

Как бы подтверждая мои слова, щенок вывернулся из моих рук, поскользнулся на мокром от лужи полу, быстро вскочил, встал в стойку моряка, повернул мордочку к хозяйке, пристально вперил в нее взгляд и неожиданно громко, как только мог, гавкнул.

Его раскатистое «Гав!» в момент разрядило обстановку.

«Ишь ты какой защитник», — улыбнувшись, сказала хозяйка и пошла готовить ему еду, а я бросился с тряпкой замывать следы преступления.

Отношения ризена с моей женой складывались непросто. Будучи по натуре человеком добрым и мягким, она не принимала всерьез мои советы быть построже с быстро растущим, смекалистым и достаточно упрямым псом, приучать его, безусловно, выполнять все команды и приказания.

Отдавая много сил и времени приготовлению для него чего-нибудь вкусненького, она практически не управляла им. И этот хитрый и сообразительный черный «очаровашка» быстро скумекал, что сам вполне может управлять своей хозяйкой. Он быстро рос. Энергия из него просто фонтанировала. Управляться с ним ей становилось все труднее.

Однажды, придя вечером домой с работы, я увидел ее с перевязанной рукой. Черный басурман, как ни в чем не бывало, с наглой мордой и широченной улыбкой, радостно встретил меня. Однако после первых же слов: «Что случилось?» — он заторопился к чашке с водой, уткнул туда свою усатую морду и начал через силу запихивать в себя воду, громко чавкая, чтобы не слышать моих нравоучений.

Суть происшедшего состояла в следующем. Хозяйка в этот день была дома и решила заняться обычными житейскими делами — походу в магазин и на базар за продуктами. Однако наш сорванец рассудил иначе — раз у хозяйки выходной, значит, она должна непременно заниматься только им.

Он стал приносить ей свои игрушки и требовать игры. Поиграли вполне достаточно, так, во всяком случае, считала хозяйка, и, видя, что пес вроде бы угомонился, стала собираться по своим делам.

Такой оборот пса вовсе не устраивал. Он молча прошел в коридор и с угрюмой мордой улегся поперек прихожей.

Готовая к походу хозяйка с сумками в руках стала ласково просить его уйти от двери. Реакции никакой. Попробовала повторить свою просьбу строгим голосом. В ответ глухое ворчание.

И тут она решила, как пишут в популярных изданиях о воспитании собак, призвать строптивца к ответу, шлепнув его сложенной газеткой. Реакция с его стороны была молниеносной. Он схватил ее за руку, в которой была газета. Схватил, по его понятиям, несильно, поскольку даже и вины-то за собой не почувствовал. Затем, в назидание, показав в полупрезрительной усмешке зубы, коротко рыкнул, и снова рухнул под дверь, подперев ее теперь уже основательно.

После этого случая хозяйка вовсе махнула рукой на его воспитание и, как сама однажды выразилась, решила с ним не связываться.

Он же это понял по-своему — отныне, когда ему потребуется, он будет руководить своей хозяйкой.

Такой хрупкий нейтралитет сохранялся между ними довольно долго.

Но вот как-то я сильно простыл и свалился с высокой температурой. Пока было терпимо, я вставал, тепло укутывался и выводил пса на улицу по его собачьим делам. Но в один из вечеров почувствовал себя совсем худо и попросил жену вывести нашего друга на улицу. При этом предупредил, чтобы она ни в коем случае не наматывала поводок на руку и не пыталась его удержать, если эта хитрая бестия вдруг рванется. Вечер поздний, во дворе никого, никуда он не денется.