Мое беспокойство росло ежесекундно, я чувствовала, что рука, которая держит нож, дрожит. Теперь я ощутила в своей груди никогда еще не испытанное чувство: я вся была охвачена желанием убийства, желанием видеть кровь, уничтожить человеческую жизнь, и в моих жилах кипела кровь, превращенная в огонь; кроваво-красные искры мелькали в глазах, мои зубы стиснулись и сверкали, как у хищного животного, я боялась самой себя, у меня все помутилось, и все же — я не могла иначе, я хотела, я должна была убить. Мою грудь наполнила ненависть и месть к той женщине, которая приближалась к скрывающей меня черемухе. Мне казалось, что я имею основание ненавидеть и вредить этой женщине, хотя я ее еще никогда в своей жизни не видела; она была мне совершенно чужда, но вся ее личность внушала мне в глубине души почтение и удивление. Внезапно моя рука крепко сжала рукоятку ножа, я невольно нагнулась, присев, как будто для прыжка, затаила дыхание, чтобы не выдать себя преждевременно. Я подстерегала взглядом каждое ее движение, каждый шаг, который приближал ее к гибели.

И вот величественная дама подошла к черемухе; она остановилась, и усмешка пробежала по ее лицу: вероятно, какое-нибудь место в книге развеселило или обрадовало ее. Я поспешила ей навстречу — нож сверкнул в моей руке. Вдруг я почувствовала силу в моих руках, которой никогда раньше не обладала, я бросилась на несчастную и нанесла ей удар.

Первое, что я услышала — был глухой звук. Моя жертва отступила назад на один шаг, рванула на грудь книгу, чтобы инстинктивно защитить себя, и конец моего ножа проник через плотный переплет. Но сам удар не удался: орудие убийства не достигло сердца, куда оно было направлено. В этот момент у меня выскользнул нож, меня бросило в жар и холод, мне сделалось больно, но очнуться от сна, в который я была погружена, у меня не было сил. Я чувствовала, что чья-то рука властно схватила мои руки, и услышала голос, который одновременно с отвращением и печалью кричал:

— Убийство! Стража, сюда. Хотят убить императрицу.

Что последовало за этим, я не могу подробно описать. Точно короткое сновидение промелькнуло перед моими глазами.

Вдруг на всех концах и углах сада началось страшное оживление. Отовсюду стремились испуганные люди: я видела блеск алебард, я слышала звуки оружия, я слышала проклятия, ярость, сострадание; целый круг людей образовался возле меня и той дамы, которая еще крепко держала меня за руку. Красивый, стройный мужчина, которому почтительно уступили место, устремился к даме в шелковом платье и, рыдая, заключил ее в свои объятия.

— Неужели это правда, — кричал он, — тебя хотели убить, моя жена?! О, Боже, неужели действительно возможно на свете такое безбожие? Убить тебя, великодушнейшую, благороднейшую женщину, добрейшую императрицу, нежнейшую мать страны, убить тебя, которую всюду благословляют.

— Франц, Франц! — звала теперь государыня, ибо вам, Лейхтвейс, уже давно ясно, что та, которую я хотела убить, была не кто иная, как Мария Терезия. — Ах, Франц, как больно моему сердцу, что такое ужасное дело, такое отвратительное покушение могло зародиться в человеческом сердце.

— И еще женском, — произнес супруг императрицы Марии Терезии великий герцог Фридрих Лотарингский. — Как она хороша эта преступница, как ангельски хороша и в то же время как зла и как испорчена.

— Она, без сомнения, безумная, — сказала добрая императрица. — Ибо только от безумной и можно ожидать такого поступка. Да, я прошу Небо, которое я горячо благодарю за тебя, Франц, за наших детей и за нашу страну, я молю его милости, чтобы эта женщина, решившаяся меня убить, была безумная.

— Безумная она или нет, — сказал великий герцог, — она должна быть наказана, ты это обязана сделать для своего народа, Мария.

Потом он подошел ко мне, которая была окружена стражей и которой уже надели наручники, и спросил:

— Кто нанимал вас для этого убийства?

Никакого ответа. Я стояла бледная и без движений.

— Это невозможно, чтобы из личных интересов вы желали убить ее Величество Императрицу. Вы были орудием другого. Скажите сейчас, кто был этот другой и кто вам за это гнусное дело заплатил: вы будете тогда мягче наказаны.

Вдруг во время моего гипнотического состояния я вспомнила, что я выполнила не всю задачу, мои губы механически открылись, и резким голосом, к ужасу и удивлению всех присутствующих, я прокричала следующие слова:

— Долой Марию Терезию, прими это за Галлони, публично высеченного!

Стража направила свои алебарды на мою грудь. Еще минута, и эти разъяренные люди растерзали бы меня на глазах императрицы. Но быстрый приказ великого герцога воспрепятствовал этому.

— Галлони? — воскликнул он. — Не тот ли это несчастный, Мария, который по подозрению в обмане и заведомо недозволенном занятии колдовством был судим?

— Совершенно верно, — ответила императрица, — я вспоминаю его имя и понимаю теперь, что покушение на меня является актом мести со стороны подлого Галлони, который избрал своим орудием эту несчастную.

И тогда она подняла книгу, которую прежде читала и которая спасла ей жизнь, но которая затем выскользнула из ее дрожащих рук, с полминуты она ее перелистывала, пока нашла определенное место и обратилась к своему супругу.

— Франц, — сказала она, — пути Господа неисповедимы, эту книгу я читала еще за несколько минут до нанесения смертельного удара: посмотри название этой книги.

Эрцгерцог взял книгу из рук императрицы и громко прочел: