Кот огляделся, махнул лапой и тоже пошел в столовую, где залез на стул рядом со мной и решительно взял самый большой пирожок. Ирик самозабвенно вгрызался в пирожок поменьше, сидя рядом с моей тарелкой и уже умудрившись по уши вымазаться в повидле.

Вкусно.

Я одобрительно промычала и довольно вздохнула. На кухне что-то грохнуло, видимо, та гора посуды, которую никто так и не вымыл. Покосившись на кота и оценив степень угрюмости его морды, я решила на этом не заостряться. Ирик тоже тактично промолчал.

Наевшись и развалившись на стуле, я сонно потянулась, задумчиво изучая некоторые не до конца убранные за ночь подпалины на стенах. Хорошо хоть запаха гари уже нет. Дух явно волшебник - так все убрать, и всего за одну ночь.

–  А где Илл с Риссом?
– ткнула я кота локтем.

Кот подавился куском и долго кашлял, изображая умирающего. Ирик ткнул лапкой в чайник неподалеку, кот понятливо к нему присосался.

–  Где, где,- откашлявшись, сказал он,- скачут на лошадях, вот где. Часа через два въедем в город. Может, еще успеем. Илл сказал, что, если не прибудем вовремя, ему не жить. Вот.

Тяжелый вздох. Опять он во что-то вляпался, а защищать, как всегда, мне.

–  Мне скучно,- сообщила я.

–  Помой посуду,- сказал кот и потянулся еще за одной булкой.

Я хмыкнула и резко перенеслась из дома на коня Илла, умудрившись сесть боком прямо перед ним. Коротенькая полупрозрачная ночнушка тут же привлипла к телу, она явно не подходила для ранней осени. Немного капало. Илл квадратными глазами уставился на меня, не в состоянии произнести ни слова. Рисе поспешил нас догнать, на ходу срывая с себя плащ. Я не сразу поняла, зачем, пока он не завернул меня в него и не перетащил на свою лошадь, глядя на все еще находящегося в ступоре Илла так, что возражать против его действий не имело смысла. Илл только тяжело вздохнул, глядя в мою сторону. Я его не понимала. Рисе сильней прижал меня к груди, надвинул на лоб капюшон и велел сидеть и не двигаться.

Я тут же завозилась, оглядываясь по сторонам.

–  Сиди спокойно,- возмутился Рисе, когда я в сотый раз попыталась перелезть на ходу ему за спину.

–  Мне скучно,- сообщила я. Рисе только вздохнул.- Расскажи историю.

Он с недоумением посмотрел на меня и спросил:

–  Какую?

–  Любую,- сказала я и выжидательно взглянула на него черными мерцающими омутами глаз. Он сдался.

Я поудобнее устроилась у него в объятиях. Он почему-то сильно напрягся, буквально пожирая меня глазами, но, резко выдохнув, пришел в себя.

–  Не ерзай,- хрипло попросил он,- а то вместо истории пойдешь обратно в дом. Я закивала и заинтересованно на него уставилась.

–  Ладно, слушай.

Но вместо истории он вдруг начал полупеть-полудекламировать старую как этот мир песню, странно знакомую, будто я когда-то ее знала, но забыла, а вот сейчас вспоминаю вновь, уютно устроившись в его объятиях.

Я пойду за тобой даже в ад. Я и в рай за тобой пойду, Больше нет мне пути назад. Если нужно - с тобой пропаду.

Может, нас проведут ветра. Может, солнце осветит путь. Но отныне и навсегда Ты только моею будь.

Я уткнулась носом ему в грудь, прикрыв глаза и тихо слушая и пытаясь… понять? Нет, хотя бы вспомнить.

Я сжимаю в своих руках

Ту, что прячет в своей груди

Боль, отчаянье, горький страх

И не просит себя спасти.

Может, брежу, а может, нет.

Сердце рвется, стучит в груди.

Ты мне даришь столь яркий свет,

Что нельзя даже тень найти.

Я вздрогнула и крепче зажмурилась, чувствуя, как старые образы поднимаются из глубин и снова с болью и яростью набрасываются на разум, пытаясь заставить вспомнить, но снова и снова терпя неудачу.

Я пройду через смерть, через жизнь, Я убью и умру за тебя. Если птицей взлетаешь ввысь, То покорна и мне она.

Он осторожно провел когтистой рукой по моим волосам.

И, сжимая в своих руках, Не пущу тебя, не проси. Будешь жить ты в моих сетях, Ты навеки моя. Прости.

Его проникновенный, берущий за душу голос затих. Затихла и я, слушая перестук копыт и пытаясь не думать ни о чем.

–  Откуда это?
– спросил подъехавший к нам ближе Илл.

–  Это старая песня моего народа,- ответил Рисе,- она поется только той, которую выбрал для себя раз и навсегда в этом или ином мире.

Я вздохнула и посмотрела на Рисса, такого серьезного сейчас, что становилось немного не по себе. Но одно я вспомнила точно. Кто-то когда-то уже пел ее мне… кто? Не помню. Не знаю… не хочу знать.

–  Ты моя, Ишша,- шепнул он мне, ткнувшись носом в макушку.

–  Нет,- усмехнулась я,- я теперь только своя собственная.

Илл как-то странно на меня взглянул. Но впереди уже вырастали стены города, и он подстегнул лошадь. Рисе поспешил следом, крепко прижимая меня к себе.

Мы опоздали.