По нашему мнению, волк, С. lupus L. (современный вид), вообще не был предком собаки. Почему? Мы уже установили, чем ручное животное отличается от домашнего. В гипотезе К. Лоренца речь идет именно о приручении: охотник принес в селение волчат, те привыкли к людям, выросли и стали собаками. Нет, они выросли и остались ручными волками. А потом пришел голод, ели все, что можно было разжевать и проглотить. Ручных волков либо съели, либо они, когда животы подвело, ушли в лес и одичали. Одомашнивания не произошло. Приручение разных детенышей — дело очень распространенное в племенах охотников-собирателей, но любой прирученный детеныш — это игрушка для детей и, увы, живые консервы.

Нашим предкам не приходило в голову одомашнить каких-либо зверей, потому что придумать такое невозможно. Даже сегодня, когда в определенной степени известны процессы, протекающие в популяции, количество видов домашних животных растет очень медленно, и процесс одомашнивания оказывается очень и очень сложным.

Как же появилось первое домашнее животное — собака? Человек и собака волею обстоятельств заключили союз. Примеров таких союзов в мире животных немало: львы и гиены вместе охотятся; птица-медоуказчик приводит к гнезду диких пчел животных; другие птицы приспособились выбирать остатки мяса из зубов отдыхающих крокодилов и т. д. и т. п. Следовательно, взаимовыгодный союз был возможен, и, скорее всего, становление его шло двумя путями. Отметим, кстати, что и предков собак было, по нашему мнению, как минимум два (на самом деле даже больше, но сейчас не об этом речь).

Первый путь — совместная охрана жилья, нужного и людям и собакам. Этот союз между пещерными собаками и людьми складывался в районе Тибета, там-то и зародилась одна из древнейших породных групп — молоссоиды, мастифы. По мере заселения человеком этой горной страны он сталкивался с собаками, обитавшими в пещерах. Это жилье — одно из самых удобных и безопасных. Собаки были не в состоянии отстоять пещеры, им пришлось смириться с соседством людей, как смирялись они с присутствием пещерных медведей. Люди, в свою очередь, не могли полностью очистить все низкие и узкие коридоры пещерных комплексов от собак, да, наверно, они и не стремились к этому. Наши предки не старались уничтожить хищника, если тот на них не нападал (до войн за идею пройдет еще несколько десятков тысячелетий).

Соседство оказалось взаимовыгодным: собаки могли обнаруживать врага на значительно большем расстоянии, чем люди, а те, в свою очередь, поражали этого врага на большом расстоянии, спасая тем самым жизни не только свои, но и собачьи. Так постепенно люди и собаки привыкали друг к другу: собаки обучались не нападать на «своих», т. е. знакомых людей, те не трогали собак. Молодняк вырастал, зная, что люди — не враги собакам. С течением времени образовалось сообщество людей и собак.

При переселениях люди собак уводили с собой. Теперь, даже если случалось несчастье с собаками, люди сознательно заводили новых.

Тогда-то человеку и могла прийти в голову мысль отловить молодняк и самок травоядных животных и держать в неволе про запас целое стадо. Имея такое стадо, предположим, коров, человек мог отбирать из них самых спокойных и молочных на потомство. А первый домашний пес грелся на солнышке, охраняя стадо, и даже не подозревал, что создает новую страницу в цивилизации человека.

Страсть к охране территории сохранилась у всех потомков собак Тибета, в поведении мастифов это одна из основных черт, благодаря которой они и сегодня лучшие охранники и сторожа. Большинство пород, рекомендуемых нами в качестве телохранителей, либо принадлежат к мастифам, либо несут в себе кровь этой группы.

Второй путь становления союза человека и собаки — это совместная охота крупного и мелкого хищника. Псовые африканских саванн могли заинтересовать человека своей способностью быстро бегать и загонять жертву в такое место, где с ней удобнее покончить: в заросли, к обрыву. Если бы они ловили только мелких антилоп, их пути, возможно, так и шли бы параллельно охотничьим тропам древних людей. Но стайный хищник почти всегда пытается свалить более крупную добычу, уповая именно на силу стаи. Зачастую такие попытки бывали неудачными, и хищники лишь лаяли от возбуждения, удерживая крупную антилопу на месте. Лай привлекал людей-охотников, которым убить добычу было проще, чем собакам. Последние получали остатки после разделки туши, а значит, трудились не зря. Так мог формироваться союз собаки-загонщицы и человека-добытчика, возникла группа, давшая со временем борзых и гончих, а уже от них пошли легавые, таксы, спаниели. В качестве собак, способных бороться с человеком, они малопригодны.

Разберемся, что такое социальный, или общественный, вид, ведь без понимания особенностей социальной организации невозможно понять собаку и наладить надежный контакт с ней.

Все виды животных можно условно разделить на одиночные и общественные. Первые существуют поодиночке, встречаясь с другими особями в сезон размножения, и только под влиянием внешних (а не внутренних!) причин могут объединяться во множества. Так, стаи головастиков собираются в лужах в тех местах, где вода наиболее теплая, а корм обильнее; во время разливов больших рек на островах сбиваются огромные стаи зайцев, спасающих свою жизнь.

Животные, объединяющиеся под влиянием внутренних стимулов, называются общественными. Структура, ее сложность и напряженность связей внутри такого сообщества у каждого вида свои.

В самых простых сообществах структура сводится к поддержанию оптимального расстояния между соседями и подражанию лидеру — животному, первым бросившемуся к корму или прочь от хищника. Количество членов в сообществе практически не ограниченно, соседи не знают друг друга «в лицо», лидером становится любая особь.