– Мадам, – произнес Жак, глядя на Рейна и протягивая ей пистолет. – Я расплачусь со стражей и тотчас вернусь. А пока держите англичанина на мушке. Если шевельнется, стреляйте.

Она взяла пистолет и прицелилась в Рейна. Тот медленно поднялся на ноги.

– Если он попытается что-то сделать, я его сам убью, – коротко произнес Жак, а затем, бросив на англичанина тревожный взгляд, тяжелой походкой вышел из комнаты и с грохотом захлопнул за собой дверь.

Рейн посмотрел на пистолет. Его ствол выглядел зияющим входом в ад, и, возможно, подумал Рейн, он им и станет.

Не колеблясь более ни секунды, он начал действовать.

Неожиданно для дамы он в мгновение ока оказался возле нее и схватил ее за руку так, что от боли она выронила пистолет. Рейн поднял оружие, засунул его за пояс штанов, прижал теперь уже свою пленницу к себе, запрокинув назад ее голову. Все это было проделано настолько быстро, что несчастная не успела и вскрикнуть.

– Только пикните, мадам, и вы умрете, – шепнул он ей на ухо.

В ответ она начала яростно вырываться, свободной рукой пытаясь разжать его пальцы.

Рейн запрокинул ее голову и прижал к своей щеке.

– Прекратите!

Она всхлипнула, ее попытки вырваться стали слабее. Непроизвольно попкой она прижалась к нему.

Рейн невесело усмехнулся. С того момента, как эта дамочка вошла в его проклятую камеру, она его околдовала.

– Прошу вас, – задыхаясь, промолвила она. – Прошу, выслушайте меня!

– Нет, мадам, – прошептал Рейн. – Это вы меня послушайте. И постарайтесь понять. Я никогда не вернусь туда. Живым не вернусь. И вы для меня – средство сдержать эту клятву. Теперь вы – моя пленница.

Она застонала, пытаясь отвернуть от него лицо, шелковистая вуаль скользнула по его губам.

– Пожалуйста…

– Замолчите, – прорычал он, внезапно осознав одну вещь: ему придется ее убить.

Без этого его шансы на успех почти равны нулю. Если даже ему удастся выбраться из гостиницы живым, он не проживет и часа с такой обузой, как мадам Нуар. У него нет времени связывать ее и затыкать рот кляпом: Жак может вернуться в любой момент. А если он оставит ее здесь, она тут же поднимет крик. Он должен ее убить, быстро, тихо и немедленно.

Но он не мог, не мог ее убить. Больше от отчаяния, чем от гнева, он сильнее сжал ее горло. Она снова начала брыкаться, и вдруг тот безрассудный, отчаянный парень, который умер во французской тюрьме, не дождавшись выкупа, снова ожил в Рейне.

Нет, он не может ее убить, но хоть что-то от этой ночи он получит. Будь он проклят, если не увидит сегодня лица скандально известной мадам Нуар.

Он захватил горсть полупрозрачного газа и со словами «Мадам, вы разоблачены» сорвал с ее головы вуаль. Шпильки посыпались к его ногам, их резкое стаккато стало прелюдией к шелковому шороху вуали, упавшей на пол. Освобожденные пряди волос, мягкие и тяжелые, как дамасский шелк, блестящим каскадом рассыпались по его обнаженным плечам.

Золото. Старинное золото, роскошное, пышущее здоровьем.

Пораженный, Рейн замер.

Прекрасная кожа. Молочно-белая и совершенно гладкая. Синие глаза, темно-синие, почти цвета индиго. Испуганные глаза. И молодая, очень молодая. Слишком молодая.

– Мадам, кто вы такая, черт побери?

Девушка – она выглядела юным созданием – вырвалась из его рук. Она круто обернулась к нему, и ее волосы еще больше растрепались, рассыпались по плечам и запутались в черных бусинках, украшавших ее корсаж. Черный шелк оттенял блестящие золотистые пряди.

Черными были и ее брови. Или почти черными. Прямые, тонкие и суровые, они сходились над переносицей. Контраст между ними и ее рыжевато-золотистыми волосами поражал. Полные, чувственные губы чуть приоткрылись, позволив увидеть жемчужные зубы.

– Кто вы? – вновь спросил Рейн.

– Я пыталась вам рассказать! – ответила незнакомка. – Но вы… вы идиот! Животное! Вы не хотели слушать. Вы стали драться, не успев даже сообразить, что делаете. Трижды я призывала вас к терпению! – Она обвиняющим жестом наставила на него затянутый в перчатку палец. – Трижды! Разве нельзя было подождать? Вместо этого вы хотели меня убить.

– Мадемуазель, – проворчал он в ответ, гнев быстро пересилил изумление от того, что его отчитывает эта маленькая, язвительная кошечка, – если бы я хотел вашей смерти, вы бы уже были мертвы.

Услышав эти слова, произнесенные самым угрожающим тоном, незнакомка воздела руки:

– Ба! Вы, англичане, все одинаковы. Вам бы все угрожать и запугивать! Безрассудные. Прекрасно, месье. Если вам хочется быть безрассудным, поступайте так по отношению к себе, а не к нам с Жаком.

Назвать реакцию Рейна изумлением было бы сильным преуменьшением. Девушка кипела негодованием. А может, она просто боится? Рейн пристально вгляделся в ее порозовевшее лицо. Дышала она так, как будто только что пробежала милю.