Мой слушатель прищелкнул языком.

— Но что удивительнее всего — у него был ласковый, прямо женский голосок,разве что немного пониже. Это только подчеркивало его уродство. Обезьяны — ите краше его! Брови насупленные, кустистые, сросшиеся с волосами на лбу. Ивесь волосатый. Он пришел с севера, из разрушенных городов. По его словам,жить там было тяжело, никакого спасу: Плохие, каннибализм и все такоепрочее. Но сам он не был дикарем, наоборот. Правда, он больше помалкивал.По-моему, к обезьянам он относился не хуже, чем к нам.

— Он что, ушел к ним жить?

— Не то чтобы ушел, а бродил поблизости от них. Он нам помогал. Обезьяныворовали у нас младенцев, и он считал, что может вернуть детей.

— И как, получилось?

Мой конь заржал и ткнулся мордой в грудь водителю; тот погладил его по носу.

— Он заявил, что мы все равно не согласимся взять их назад. Зато многорассказывал о том, как живут обезьяны. Вроде бы у них там пещера... — Япопытался припомнить, как изобразил все этоУолл. Ветер выводил тоскливые рулады среди уступов, небо было унылым ихолодным, среди барашков-облаков проглядывало бледное, невыразительноесолнце. — Они выложили пещеру черепами убитых людей: повсюду, на стенах и напотолке, сплошь оскаленные черепа! Да еще размалеванные в обезьяньем вкусе.В этой пещере и жили наши дети.

— Черт! — сочувственно произнес водитель.

— Вот и скажи, разве они не такие же сообразительные, как люди?

— Похоже, что так, — ответил он, поразмыслив.

— Так что лучше тебе с ними не связываться. На твоем месте я бы ехалподобру-поздорову.

— Наверное, я так и поступлю, — сказал он.

Я больше ничего не мог для него сделать. Я сел в седло и развернул коня в тусторону, где кончался свет и царила тьма.

— А ты что тут делаешь? — окликнул меня водитель.

— Ищу тигровые кости. Я вырезаю из них всякую всячину.

— Ишь ты! — Можно было подумать, что для этого требуется бездна ума. Емурасхотелось меня отпускать. Было заметно, как он напуган.

— Думаешь, у меня ничего не получится? — спросил он.

Я не желал его стращать, но врать тоже не мог.

— Что-то не больно верится. Слишком далек путь.

— Ты не понимаешь, — возразил он. — У меня есть карты и тайное знание.

— Тогда, возможно, тебе повезет. — Я развернул лошадь и помахал ему рукой. —Желаю удачи!

— Обойдусь! — крикнул он мне вдогонку. — У меня больше бесстрашия, чем утвоей лошади. У меня...

— Все равно — удачи! — крикнул я и поскакал в западном направлении.

Откуда взялся этот мир? Наши предки решили, что им не надо этого знать, ипопросили Капитанов лишить их этого знания. Возможно, я на их месте поступилбы так же, но иногда сожалел об их решении. Одно мне известно твердо: как-тораз Капитаны спустились со своих орбитальных станций, разбудили тех, ктовыжил после Великой Катастрофы, вывели их из пещер, где они спали, иповедали правду о мире. Капитаны предоставили нашим предкам выбор: житьнаверху, на станциях, или на земле. Кое-кто из предков слетална станции, чтобы осмотреться, но там, видимо, оказалось совсем худо, потомучто никто не вызвался туда переселиться. Капитанов это не удивило: они самибыли невысокого мнения о своем образе жизни, и у наших предков появилосьподозрение, что Капитаны считают себя ответственными за то, что случилось смиром. Но так это или нет, Капитаны оказали нам большую помощь. Они спросилиу предков, хотят ли те помнить прошлое или предпочитают его забыть; по ихсловам, у них были устройства, стирающие память. Видимо, наши предки несмогли бы дальше жить с памятью о стольких смертях — и они избрали забвение.К тому же они решили отказаться от многих достижений старого мира, поэтомумы остались только с ружьями, лошадьми, гидропоникой — и это все, не считаянаших хобби (как у того типа с золотым шлемом и машиной-пузырем), а такжебольниц.

Больница в Эджвилле представляла собой длинное серебристое здание без окон,где нам делали инъекции и где мы беседовали с Капитанами. Стоило нажатьчерную кнопку на серебристой панели — и на экране появлялось изображениеКапитана. Капитаны были каждый раз разные, но все похожи друг на друга и всескрывали от нас свои имена. На вопросы они отвечали только: «Я — КапитанЮжного Дозора». У них были худые бледные лица и влажные красные глаза; все,как на подбор, тощие, нервные, маленькие.

Откуда взялись обезьяны и тигры? Наверное, в пещерах спали и животные. Нашипредки могли бы попросить Капитанов не оживлять их, но потом решили, чтовраги сделают людей сильнее. Раньше я ненавидел за это наших предков, хотяпонимал их резоны. Они хотели жизни, полной риска, способной закалить нас,научить полагаться на собственные силы, и они этого добились. Глядя с нашегоКрая в сторону проклятой тьмы на противоположной стороне пустыни, мы какбудто заглядывали во временной провал между сегодняшним днем и гибельюстарого мира и испытывали тошноту. Одно это было почти невозможно вынести. Кэтим испытаниям добавлялись другие: Плохие Люди сжигали наши дома и кралинаших женщин. Обезьяны крали наших детей. Тигры смущали нас своей красотой исилой... Возможно, последнее было самым невыносимым.

Этим исчерпывались мои познания об истории человечества. Я и сейчас знаюнемногим больше. Для ясной картины мироздания сведений явно недостаточно, нона протяжении уже семисот лет никто не желал иных познаний.

Как-то раз меня разбудил перед рассветом запах снега. Снег означалопасность: появление обезьян, а возможно, и тигров. Обезьяны пользовалисьснегопадом, чтобы проникнуть в город. Я перевернулся на спину. Кири спала,ее черные волосы рассыпались по подушке. В окно лился лунный свет, стираяморщины с ее лба и из-под глаз, и она снова выглядела восемнадцатилетней. Наее голом плече была видна татуировка дуэлянтки — маленький ворон. У нее былизаостренные черты лица, но настолько гармоничные, что эта заостренность невредила ее красоте: Кири напоминала ястреба, превратившегося в женщину.

Я испытывал соблазн разбудить ее для любви. Впрочем, назревал сильныйснегопад, и ей предстояло восхождение на перевал для отстрела обезьян,пытающихся спуститься в город, поэтому я решил дать ей выспаться. Я встал скровати, натянул фланелевую рубашку, брюки, кожаную куртку и на цыпочкахвышел в прихожую. Дверь в комнату Бредли была распахнута, его кроватьпустовала, но я не стал волноваться: мы в Эджвилле не нянчимся со своимидетьми, а даем им свободу и позволяем самостоятельно познавать мир. Если чтоменя и беспокоило, так это то, что Бредли с некоторых пор снюхался с КлеемФорноффом. Никто не сомневался, что Клей превратится в конце концов вПлохого Человека, и я надеялся, что у Бредли хватит ума вовремя от негоотойти.