Пред этим подвигом суровым

Я не герой — я жалкий трус…

1884

Блажен, кто цель избрал, кто вышел на дорогу

И мужеством бойца и верой наделен,

Кто бросился стремглав в житейскую тревогу,

Кто весь насущною заботой поглощен.

Волнуем злобой дня, в работе торопливой

Он поневоле чужд сомнений роковых,

И некогда ему отыскивать пытливо

Заветного ключа вопросов мировых.

Со знаменем в руках вступая в бой кровавый,

Он может ранами гордиться пред толпой,

Он может совершить свой подвиг величавый

И на виду у всех погибнуть, как герой,

Погибнуть, как орел, что гордо умирает,

Пернатою стрелой пронзенный в облаках,

И гаснущий зрачок на солнце устремляет,

Встречая свой конец в родимых небесах.

Но горек твой удел, мечтатель бесполезный:

Не нужен никому, от жизни ты далек.

И, трепетно склонясь над сумрачною бездной

Неразрешимых тайн, ты вечно одинок…

Струной, надорванной мучительным разладом,

Твой каждый чуткий нерв болезненно дрожит,

И каждый твой порыв неотразимым ядом

Сомнений роковых в зародыше убит.

В бездействии прожив, погибнешь ты бесцельно…

Не тронет никого твой заунывный плач,

Не в силах ничему отдаться нераздельно, —

Ты сам своей душе — безжалостный палач.

Порой ты рвешься вдаль, надеждой увлеченный,

Но воля скована тяжелым, мертвым сном:

Ты недвижим, — как труп, в бессилье роковом,

Ты жив, — как заживо в могилу погребенный.

Хотя бы вечностью влачился каждый миг,

Из гроба вырваться на волю не пытайся;

Не вылетит из уст ни жалоба, ни крик, —

Молчи и умирай, терпи и задыхайся.

1884

От книги, лампой озаренной,

К открытому окну я обратил мой взор,

Блестящей белизной бумаги утомленный,

На влажно голубой полуночный простор.

И слезы в тот же миг наполнили мне очи,

И в них преломлены, все ярче и длинней

Сплетаются лучи таинственных огней,

Что сыплет надо мной полет осенней ночи.

Склонился я в окно, и в пыльную траву

Бесплодно падают неведомые слезы;

И плачу я над тем, что завтра эти грезы

Я сам игрою нерв, быть может, назову,

Над тем, что этот миг всю жизнь не будет длиться,

Над тем, что эта ночь окончиться должна,

Я плачу потому, что некому молиться,

Когда молитвою душа моя полна…

А ночь по небесам медлительно проходит,

И веет свежестью, и мнится, что порой

По жаркому лицу холодною рукой

Мне кто-то ласково проводит.

1884

Молчи, поэт, молчи: толпе не до тебя.

До скорбных дум твоих кому какое дело?

Твердить былой напев ты можешь про себя, —

Его нам слушать надоело…

Не каждый ли твой стих сокровища души

За славу мнимую безумно расточает, —

Так за глоток вина последние гроши

Порою пьяница бросает.

Ты опоздал, поэт: нет в мире уголка,

В груди такого нет блаженства и печали,

Чтоб тысячи певцов об них во все века,

Во всех краях не повторяли.

Ты опоздал, поэт: твой мир опустошен, —

Ни колоса — в полях, на дереве — ни ветки;

От сказочных пиров счастливейших времен

Тебе остались лишь объедки…

Попробуй слить всю мощь страданий и любви

В один безумный вопль; в негодованье гордом

На лире и в душе все струны оборви

Одним рыдающим аккордом, —

Ничто не шевельнет потухшие сердца,

В священном ужасе толпа не содрогнется,

И на последний крик последнего певца