— Ну, ты-то специалист по ранениям. Мне рассказывали, как ты перевязывал раны после расстрела студенческой демонстрации в мае, когда была большая забастовка…

— Кто тебе рассказывал? — нахмурился Арчибальд. — Впрочем, дело сейчас не в этом.

— Что мне сейчас делать?

— Раз это лаборатория, здесь должен быть спирт. Поищи-ка его в том шкафчике. Мы должны протереть рану.

Пока Мардон пытался открыть «шкаф», Арчибальд осторожно выдавливал из раны зараженную кровь: в этом состоял единственный шанс на спасение.

— Как удачно, что я сегодня утром надел свежую сорочку, сказал Арчибальд, разрывая свою рубашку на узкие полосы, теперь у нас есть бинт.

— Это не шкаф, а какой-то аппарат, — подошел Мардон, спирта нигде нет.

— Плохо.

— Боже мой, это он! Человек, назвавшийся Ричардом Кроули. Как он изменился!

Действительно, узнать Кроули было трудно. Его бескровное лицо осунулось, правый глаз был закрыт громадным кровоподтеком. И так как Вуд видел Кроули в течение нескольких минут и то глубокой ночью, немудрено, что он сразу не узнал своего спасителя.

— Наверно, самоубийство, — вздохнул Мардон. — Тогда ночью Кроули показался мне человеком, которого гнетет нечистая совесть. И кроме того, вот это… — Вуд кивнул на батарею пустых бутылок из-под шотландского виски, выстроившихся в углу подле «шкафа» .

— Не торопись с выводами, — сказал Арчибальд. — Если это самоубийство, то где же револьвер, из которого он застрелился?

— Но кто же в таком случае?..

— Это мы и должны выяснить. Я уверен, что это убийство. Не представляю только, кому Ричард мог стать поперек дороги. Только бы нам спасти его, а уж он все расскажет. Вызывать «Скорую помощь», конечно, нельзя. Нести в аптеку тоже. У меня есть знакомый врач на Пятой улице. Он наш. Едем туда!

Внезапно хриплое, трудное дыхание Кроули прекратилось.

— Умер! — вскрикнул Мардон.

Арчибальд поднес к губам Кроули маленькое зеркальце: поверхность его затуманилась.

— Это, вероятно, еще не смерть, а только шок — действие яда. Поспешим! Счастье еще, что мотороллер с коляской.

— Ну, что там еще? — бросил Джон Триллинг, уже собравшийся было уезжать. К нему подбежал запыхавшийся начальник тюрьмы.

— Беда, босс!

— Вечно у вас беда.

— У ворот собралась толпа.

— И что же?

— Они требуют выдачи Катиля Револьса.

— Так быстро?

— Они узнали о взрыве госпиталя и гибели Гуго Парчеллинга из последнего выпуска фотогазеты. Кроме того, там было интервью с начальником тайной полиции… Оно тоже подлило масло в огонь: он считает, что виновник убийства — Каталь Револьс.

— Так, так, — сказал Триллинг, потрогав пальцем багровый кровоподтек на щеке (»Споткнулся на лестнице», — объяснял он встречным).

— Может быть, вызвать наряд полиции?

— Ни в коем случае! Мы не можем мешать свободному волеизъявлению народа.

— Что же делать? Они сломают ворота. Слышите? — С улицы доносились низкий гул и отдельные выкрики.

— Я сам к ним выйду, — решил Триллинг. Решительно спустившись по лестнице административного корпуса тюрьмы, он подошел к воротам. Массивные, из литого чугуна, они еле сдерживали напор толпы. «Ре-вольс — у-бий-ца, вы-дай-те Ре-воль-са!» — скандировала толпа, При виде Триллинга шум усилился.

— Чем вы недовольны, друзья? — широко улыбнулся Джон.

— Револьс!.. Выдайте Револьса! — раздался рев.

— Мы его должны судить, — сказал Триллинг, стоя вплотную к решетке. Передние ряды толпы состояли из рослых молодчиков подозрительного вида, сильно смахивавших на переодетых полицейских. Они-то и кричали громче всех.

— Никаких присяжных! Револьс — убийца. У нас свой суд! Линчевать убийцу!

— Соблюдайте законность! — прокричал Триллинг, стараясь, чтобы его слышали задние, и удалился в глубь двора. Войдя в кабинет начальника тюрьмы, он распорядился: — Пусть ломают ворота и делают, что хотят. За все отвечаю я. В конце концов, убийца должен получить по заслугам. Этого требует общественное мнение. Вечером поговорим о вашем повышении. А сейчас, — он глянул на часы, — я спешу на биржу. Надеюсь, что вы правильно поняли меня.

— Так точно, босс, — ответил начальник тюрьмы, вытягиваясь в струнку.

В это утро, как обычно, люди спешили на работу. Трамваи, троллейбусы, автокары, подземка — все было битком набито спешащими людьми. Моросил нудный осенний дождик. В толпе шныряли роботы-газетчики. Протянув никелевую монетку, люди хватали газеты и на ходу разворачивали их. В газеты попадали события, разыгравшиеся буквально час тому назад.

Ускоряя шаг, люди обменивались короткими репликами, обсуждали последние сообщения.