– У тебя опасная рана. Еще немного, и может начаться жар, который, разойдясь по всему телу, в конце концов погубит тебя, – убежденно сказала она, и твердость ее голоса на какое-то мгновение прервала стоны других раненых, лежащих неподалеку.

Но Райс, стремясь упрочить шаткий барьер, еще кое-как стоявший меж ними и падающий на глазах от каждого слова девушки, сказал в ответ нарочито грубо и жестко:

– Мне? Что-то угрожает? Неужели ты думаешь, что разбираешься в ранах лучше меня?

Линет тяжело вздохнула и, краснея до корней волос, приподняла белое платье, оголив тем самым ногу, и своим маленьким дамским кинжалом отрезала подол рубашки. В руках у нее оказалась длинная полоса зеленого шелка.

– Да. Сейчас думаю. – И с этими словами, высоко держа в руке зеленую ткань, развевающуюся в ее руках, как воинский вымпел, она подошла к принцу, глядевшему на эти приготовления недоверчиво прищуренными глазами, но все же покорно усевшемуся на ближайший поваленный ствол.

– Ладно, сдаюсь, – согласился он, понимая, что Линет от своего не отступится, а умчавшиеся в погоню воины скоро уже вернутся и начнут собирать раненых, дабы отвезти их к многоопытной врачевательнице Юнид. Словом, чтобы не утруждать пустяковой раной добрую женщину, которой и без него предстояло тяжелая и долгая работа, принц решился отдать себя в руки Линет, удивляясь тем не менее, как это она собралась врачевать воина в полном вооружении.

Но Линет об этом не думала. Первым делом она спустилась к ручью и намочила небольшую часть шелка. Набросив сухую часть полосы себе на шею, она вернулась к Райсу, встала перед ним на колени и низко нагнулась, чтобы как следует осмотреть рану, ибо, подобно всем леди, живущим в замках, она была достаточно сведуща в лечении боевых ран и сразу оценила справедливость замечания Райса о незначительности раны. Однако сама она тоже не ошибалась: открытая поверхность раны немедленно требовала повязки.

Нежно отогнув края разорванных штанов, девушка приложила влажную ткань прямо к ране, а затем туго забинтовала ее.

Райс тяжелым взглядом рассматривал склоненную над его бедром густую массу каштановых волос и тонкие пальцы, ловко и бережно бинтующие раненую плоть. Пальцы эти были легки и прохладны, но жгли его жарким огнем желания, и Райс невольно выпрямился, стараясь скрыть слишком живую реакцию своего тела.

Линет, стоявшая между его колен, вздрогнула от этого движения и подняла взор к золотым искрам, сыпавшимся из черных бездонных глаз. Лицо Райса застыло, и лишь бьющийся на горле пульс выдавал смятение и призыв. Ресницы Линет упали на бледные щеки, чтобы Райс не прочел в них ответную нежную страсть.

Тогда принц решительно отвел ее руки и заставил девушку встать, поднимаясь и сам.

– Битва выиграна, и пришло время уходить.

"Уходить… – насмешливо подумал он. – Уходить от развалин Абергеля и бежать от невинности, бороться с которой больше невозможно".

К вечеру небо снова затянулось тучами, и в главном зале Рэдвеллского замка собралось невиданное доселе количество народа, начиная от простых мальчишек и заканчивая благородными воинами с сакским лордом во главе. Всех их привело сюда любопытство – какую кару придумал хозяин для провинившегося часового. Высокородные стояли посередине, оттесняя сервов к холодным каменным стенам и образуя в центре зала небольшой круг. Развязка приближалась.

– Ну! – громко и глухо провозгласил Годфри, заставляя всех умолкнуть. – Извиняйся же, если осмелишься! – И, наблюдая за несчастным, граф неожиданно с гордостью подумал о дочери, у которой хватило чести и такта не присутствовать при подобном зрелище.

Эдольф со связанными за спиной руками стоял на коленях перед высоко восседавшим графом и бормотал в ответ что-то невразумительное.

– Если бы Мэг не заманила меня в ту каморку на крепостной стене, то я бы и стоял себе спокойно.

– Так вот каково твое извинение за нарушение присяги? Ты извиняешь себя призывом какой-то грязной шлюхи? – Лицо графа исказила гримаса отвращения, повторившаяся и на лицах стражников, но уже по другой причине – их оскорбило то, что этот солдат был так близок к исполнению всеобщего заветного желания.

– Приведите Мэг. – Годфри был намерен раскрыть гнусность Эдольфа до конца и перед всеми. Предатели, бросившие его сегодня, уже заточены в подвалах донжона и завтра сполна прочувствуют его гнев. Сейчас же время рассчитаться с этим ублюдком. Годфри нахмурился, ибо с наказанием простых воинов в нем поднялось желание расправиться и с Озриком, слишком хорошо, впрочем, защищенным от подобных посягательств возможностью объявить его, Годфри, публично клятвопреступником и неизбежной поддержкой принца Уэльского…

Испытывая чувство неловкости, сэр Байзел все же послал кого-то из своих подручных выполнять приказ графа, и весь замок пришел в движение. Алан, сгорающий со стыда, все это время стоял, затесавшись в последние ряды собравшейся толпы и не обращая внимания ни на раздававшийся кругом шепот, ни на стоявших у него по бокам Марка и Озрика.

– Если оправдание Эдольфа искренне, – продолжал тем временем граф, ожидая, пока его воля будет исполнена, – то Мэг, отвлекавшая часового от его обязанностей, виновата не меньше, чем он. Порочная девка увела его с поста, тем самым оставив Рэдвелл незащищенным на всю ночь, – и это простить невозможно.