Нам принесли меню, и, быстро проглядев его, я предположил, что в цену блюд здесь входит не только собственно еда, но, видимо, и какой-то процент рассрочки оплаты за само здание ресторана. Ну, или, может, они так взвинчивают цены из-за того, что им приходится все время закупать новые куверты – к тарелке каждому из нас положили ровно двенадцать вилок.

Меню было на французском, но Пита это не особенно волновало: он интересовался только циферками справа. Пит тыкал пальцем в то, чего он хотел, и когда добрался до «Шатобриана», официант объяснил ему, что это только для двоих. Пит пожал плечами и сказал:

– Никаких проблем. То, что я не доем, отнесу домой своему псу.

Когда официант удалился, я зачем-то напомнил:

– Пит, у тебя же нет собаки.

Он кивнул, признавая мою правоту.

– Ну, вот и будет повод завести. – Он огляделся. – Думаю, еще бутылочка вина нам не помешает.

– Мне даже информация от оплачиваемых осведомителей обходится дешевле, – пожаловался я.

– А ты ищешь какую-то информацию? – Он поднял глаза, удивленный.

– Я ведь согласился прийти сюда, правда? – сказал я. – Зачем, думаешь, я тебя на ужин звал? Предложение делать?

– И какая же информация тебе нужна?

– Об Алексе Дорси.

Он рассмеялся.

– Я не занимаюсь этим делом, балда. Я думал, ты это уже разнюхал.

– Я не имею в виду дело Гарсии. Я говорю о самом Алексе Дорси. Меня интересует, чем именно он занимался и почему его не приперли к стенке, когда Лори нашла против него улики. И почему его собирались прищучить сейчас.

– Не знаю, – сказал Пит.

– Как это «не знаю»?! Ты же, мать твою, лейтенант полиции, плюс ты чертовски любопытный сукин сын. Ты знаешь все, что у вас там происходит.

– Это слишком глубоко зарыто. – Пит покачал головой и неожиданно добавил: – Кроме того, «у вас там» – вовсе не обязательно там, где ты думаешь или где ты хочешь.

– Что это, черт возьми, значит?

Пит положил одну из своих вилок, думаю, третью по величине, если считать от самой маленькой, и уставился на меня. Такой взгляд запросто заставит уголовника признаться во всем, что он совершил за последние двадцать лет.

– Я намерен рассказать тебе кое-что, но только если никто не узнает, что информация исходит от меня. Надеюсь, твой бумажник это выдержит.

– Поверь мне, если за эту неделю я что-то и выяснил, так это то, что я, оказывается, умею хранить тайны.

Пит кивнул. Он и сам это знал, я мог и не говорить.

– Здесь замешано Бюро, – сказал он.

Меня это изумило.

– Ты имеешь в виду ФБР?

– Нет, блин, я имею в виду бюро, которое стоит у меня в кабинете.

Я проигнорировал эту шпильку. Слишком уж значимым было открытие.

– И чем же таким занимался Дорси, что это заинтересовало федералов?

– Понятия не имею, – заявил он, и я сразу ему поверил. – Все, что я знаю, это слушок, что федералы запретили Отделу внутренних расследований заниматься этим делом. Думаю, они тоже расследовали его со своей стороны.

– Тогда почему вдруг все изменилось? Почему Дорси пришлось скрываться?

Ответа на этот вопрос Пит не знал, и тогда я спросил его, слышал ли он когда-либо о Джеффри Стайнзе. Он сказал, что нет, но согласился проверить его. От Винса я до сих пор не получил никакой информации, так что вовлечь в это дело еще и Пита, безусловно, имело смысл.

Я уже собирался идти, но Пит заставил меня ждать, пока он попробует и крем-брюле, и некое «вишневое торжество». Оба десерта заслужили его одобрение, хоть он и счел крем-брюле «слегка в пупырышку». Я сказал ему, что если он еще когда-нибудь выберет ресторан вроде этого, я покажу ему «пупырышку» несколько другого рода.

По дороге домой я начал продумывать свою стратегию. Мне надо попытаться вести это дело так, как если бы я не знал доподлинно, что Гарсия невиновен, а это подразумевает выяснение всего, что только возможно, о жертве – Дорси. Если Пит не соврал насчет ФБР, а он редко ошибается в таких вещах, тогда здесь целая куча некопаной информации, и нарыть ее будет ой как невредно.

Дома меня ждало чудо. Лори сидела на крыльце и гладила Тару. Я припарковал машину и направился к ним, а они встали с крыльца и направились ко мне.

Лори крепко обняла меня, а Тара села рядом в ожидании своей очереди. Объятие продолжалось довольно долго, и это было хорошо. Я никуда не спешил. Наконец она отстранилась и заглянула мне в глаза.

– Я знаю, ты не мог взяться за это дело, чтобы ранить меня, – сказала она.

– Не мог.

– Я знаю, что у тебя была серьезная причина заняться им, – сказала она.

– Была.

– Я знаю, что ты не можешь назвать мне эту причину.

– Не могу.

– Я знаю, что ты любишь меня.