Маккензи заметила искорки зависти в глазах Кэла и внезапно поняла, что он жалеет о том, что не видел Фрэнки все эти пять лет. Ей захотелось протянуть к нему руки, дотронуться до него, но она удержалась, подумав, что Кэлу не нужно ее сочувствие.

Маккензи резко повернулась к лошади. Гладкая черная спина блестела в свете фонаря. Кобылица слегка насторожилась, и снова Маккензи почувствовала какое-то сходство между собой и этой лошадью.

– Прекрасное создание, правда?

– Да, – согласился Кэл, все еще глядя на Маккензи.

Под этим взглядом она ощущала некоторое беспокойство. Просто у нее разыгралось воображение – ведь они всего лишь разговаривают о лошади.

– Иногда я чувствую себя виноватой за то, что пригнала ее с гор. Она так великолепна, что, наверное, заслуживает того, чтобы быть свободной.

– Свобода – такая же выдумка, как те сказки, что ты читаешь Фрэнки. Мы все рабы кого-то или чего-то – своего одиночества, независимости, верности, голодного желудка. Чтобы выжить, надо подчиняться многим законам.

Маккензи удивленно приподняла бровь.

– Это горько сознавать.

– Нет. Тому, у кого ничего и никого нет, не за что бороться, некого любить.

– Кому же или чему подчиняешься ты, Калифорния Смит? – тихо спросила Маккензи.

Он улыбнулся, но не ответил.

– Этой лошади лучше жить у тебя, чем на воле. «Да, с Калифорнией Смитом можно вести откровенные разговоры, пока не дойдешь до определенного порога, за который он никого не пускает», – подумала Маккензи. Шесть лет назад ей казалось, что она прекрасно знает его. Это было ошибкой.

– Как ты думаешь, она даст себя погладить? – спросила она, глядя на лошадь.

– Наверное.

В глазах Маккензи, как в былые времена, вспыхнул озорной огонек.

– Вдруг на этот раз ей захочется побеседовать с женщиной? Не все же ей слушать одного тебя!

– Очень может быть, – с готовностью согласился Кэл, – почему бы тебе не попробовать?

Маккензи протянула руку – лошадь пошевелила ушами и отодвинулась.

– Давай войдем в стойло, – пригласил Кэл. Маккензи колебалась, тогда Кэл сказал:

– Кобылица не причинит тебе вреда, она больше не сердится, просто немного боится.

– Ты так думаешь?

– Идем, – Кэл уверенно улыбнулся.

Он отпер дверцу стойла, и они осторожно вошли внутрь. Лошадь отступила назад, но не стала выказывать враждебность, с которой смотрела на всех пару недель назад.

– Поговори с ней, – посоветовал Кэл.

– Я не знаю языка апачей, – возразила Маккензи.

– Поговори с ней о чем-нибудь женском. Она должна понять это.

Маккензи сделала шаг вперед. Лошадь отвела уши назад, затем медленно выпрямила их.

– Здравствуй, девочка. У тебя все еще нет имени. Мы же не можем звать тебя дикой кобылицей теперь, когда ты стала послушной, как овечка. Как же мы назовем тебя? – она продолжала что-то говорить и потихоньку продвигалась вперед, стараясь не замечать сверлящего взгляда Кэла.

Кобылица вновь передернула ушами и издала жалобное ржание. Она выгнула дугой красивую шею и понюхала воздух. Маккензи плавно подняла руку, дотронулась до бархатных губ лошади и рассмеялась от радости.

– Ой, какая она прелесть!

Кэл молчал, Маккензи не смотрела в его сторону, но чувствовала его взгляд. Ей не следовало приходить сюда и глупо кокетничать с ним, но девчонка-проказница не хотела уступать рассудительной женщине.

– Как тебе удалось приручить ее, Кэл? Посмотри, она такая добрая. Может быть, немного боится, но глаза у нее добрые. Даже не верится, что это та самая лошадь, которая чуть не убила Тони. Ты занимался приручением диких лошадей, когда жил у индейцев?

– Немного, – ответил Кэл и подошел, чтобы погладить нос лошади. – Лошади похожи на людей. Ты даешь им то, чего они хотят, успокаиваешь их страхи, относишься к ним с пониманием, и они платят добром за добро. С кобылицами обычно бывает проще, чем с жеребцами. Кобылицы быстрее реагируют на ласку.

– А жеребцы нет?

– Некоторые – да, как тот большой серый конь, от которого родились почти все твои жеребята, – он улыбнулся. – А другие так упрямы, что их не удается научить вести себя, как положено. Наверное, это вообще свойственно мужскому полу.

Свойственно мужскому полу… Калифорния Смит тоже принадлежал к мужскому полу и мог свести с ума любую женщину. Маккензи почувствовала, как кровь приливает к щекам, и отвернулась, чтобы этого не заметил Кэл. Будто почувствовав внезапное замешательство Маккензи, лошадь фыркнула и вскинула голову.