– Кто вы?

– Питер, миледи, – последовал ответ.

Человек был рыжим, с лицом, усыпанным веснушками.

– Я никогда вас прежде не видела, – с тревогой сказала Шайна.

– Совершенно верно, миледи. Меня наняли только сегодня утром.

– Ах так… Это для меня? – Она взяла с подноса письмо.

– Оно пришло в ваше отсутствие.

– Благодарю вас, Питер. Можете идти.

Слуга поклонился и исчез. Шайна посмотрела на конверт, зажатый в руке. Он не был надписан. Сломала сургучную печать, развернула лист плотной хрустящей бумаги. Сердце ее упало, когда она прочитала короткие строчки:

«Убийца!

Ты заплатишь за все, что сделала!»

Шайна задохнулась от гнева и изумления. Что это значит? Почему – убийца? Она еще раз внимательно осмотрела письмо. Ничего, что указывало бы на личность отправителя. Ничего, что могло бы объяснить – в чем же именно ее обвиняют.

Неожиданная мысль обожгла ее. Тот человек под деревом! И в карете! Может быть, это письмо – от него?

Шайна подбежала к окну, прижалась к холодному стеклу и всмотрелась в ночной мрак. Улица была пустынна. Карета исчезла, бесследно растаяв в темноте. Точно так же – бесследно и загадочно – исчез тогда и тот человек, что стоял на мокрой мостовой напротив дома Сары Саттон.

Шайна отошла от окна и обессиленно рухнула на стул. Плотный лист бумаги дрожал в ее пальцах.

Кто он? Что ему нужно от нее? Он ли написал это письмо? И куда он исчез – так быстро и бесследно?

А черная карета, в которой сидел незнакомец, так сильно смутивший душевный покой Шайны, катила тем временем по пустынным улицам ночного Лондона. Да, в ней сидел тот самый высокий мужчина со шрамом, сошедший вечером с борта корабля, прибывшего из Америки, наводивший справки о леди Лейтон, а позже – следовавший за нею до особняка леди Саттон. Теперь он держал путь в один из самых богатых и аристократических районов Лондона – в Гросвенор-сквер. Здесь карета свернула, и, миновав кованые железные ворота, подкатила к крыльцу, украшенному элегантным каменным портиком.

Выскочил слуга, одетый в черную, с серебряным шитьем ливрею, поспешил к карете, но не успел. Дверца распахнулась, и из экипажа вылез человек, плотно укутанный в черный плащ. Быстрыми уверенными шагами он прошел в дом, оставив за спиной суетливо семенящего слугу.

Освободившись от плаща и шляпы, приехавший прошел в уютный, обитый алым шелком салон. Здесь сидела женщина – пожилая, но хранящая остатки былой красоты. Высокое происхождение, порода, как еще говорят, читалось на ее чеканном лице. Было в этой женщине нечто властное, царственное, приводящее в трепет. Даже кресло, в котором она сидела, казалось не креслом, а скорее троном.

– Ну? – требовательно спросила она, внимательно следя своими молодыми, ярко-зелеными глазами за вошедшим.

Мужчина уже успел подойти к камину и согревал руки, протянув их к огню.

– Ты видел ее?

Человек повернулся и утвердительно кивнул. Отошел от огня, приблизился к креслу, в котором восседала пожилая леди, и опустился на скамеечку возле ее ног. Глаза их встретились. Две пары одинаковых изумрудных глаз. Мужчина немного помолчал, затем заговорил.

– Да, я видел ее, – подтвердил он. Голос у него был низким, негромким – почти шепот, но шепот глубокий, похожий на раскаты далекого грома. – Она ездила в дом леди Саттон. Это на Сент-Мартин-стрит, возле Лейчестер-сквер.

– Сара Саттон, – наклонила голову женщина, и матовые огоньки жемчужин сверкнули в складках ее черного шелкового платья, отражая лучи горящих свечей. – Головокружительная красавица. И, как мне известно, близкая подруга леди Клермонт, матери леди Лейтон.

Габриель – а это был, конечно же, он – вновь заглянул в изумрудную зелень глаз говорившей. Словно в зеркало. Да, он знал, насколько проницательна сидевшая перед ним женщина. Настолько проницательна, что способна дать ответ на еще незаданный вопрос. Габриель не сомневался, что она умеет читать мысли – даже те, которые он прячет как можно дальше. Он слабо улыбнулся, и от улыбки по его щеке зазмеился алый рубец шрама.

– Есть ли на свете хоть что-нибудь, чего вы не знаете? – с нежностью спросил он.

Пожилая леди, Анна Сент-Джон, маркиза Уэзерфорд, наклонилась и нежно притронулась к полузажившей ране.

– Когда ты собираешься побриться наконец? – вопросом на вопрос ответила она. – Не забывай, ты больше не пират!

– Не хочу, чтобы она узнала меня, если вдруг случайно увидит, – ответил Габриель.

Маркиза вздохнула.

– Она все так же красива? – спросила она.

Габриель прикрыл глаза. Воспоминания причиняли невыносимую боль.

– Еще красивее, чем я помню, – тяжело вздохнул он. – Но как такое могло случиться? Как могут в одном человеке так тесно уживаться доброта и предательство? Как может один и тот же человек, одна и та же женщина быть одновременно такой красивой – и такой бессердечной?

Сердце леди Уэзерфорд защемило от боли.

– А почему ты не хочешь просто встретиться с нею? Поговорить, объясниться…

– Объясниться? – Габриель вскочил и принялся нервно кружить по комнате. – О чем мне говорить с нею? О чем? Ведь она клялась, что любит меня… и доказала свою любовь… Хорошенькое доказательство – пойти и заявить на меня… И тут же они схватили – и меня, и всех моих людей… Она прекрасно знала, что на следующий день отплывает из Америки, а значит, ничем не рискует. Когда я узнаю всю правду о ней, она будет уже далеко, в безопасности. – Он прижал ладони к вискам, пытаясь унять пульсирующую боль. – Она стала причиной смерти для десятерых человек. Из всего экипажа сумели спастись лишь мы двое – я и один из матросов!