Шрифт:
— Так точно! — отчеканил капитан Алиев.
Вот и попал капитан Алиев со своими людьми! Сейчас они собственноручно накатают на самих себя доносы, один из которых пойдет по инстанциям, а второй заляжет в спецархив, чтобы всю оставшуюся жизнь висеть над ними дамокловым мечом. В том числе после выхода в отставку. И если они, к примеру, будучи «цивильными» гражданами, откажутся выполнить «небольшое поручение» бывших своих коллег или заложить кого, то им напомнят о хранящемся в заветном сейфе рапорте где подробно изложена суть дела, указаны координаты захоронений и прочие, небезынтересные прокурору, подробности. И можно в любой момент извлечь этот рапорт на свет божий и дать забытому делу ход, подведя их под статью.
Такая уж служба! И такие правила «внутреннего распорядка»!.. Сегодня твой сослуживец тебе друг, товарищ и брат, а завтра не известно, как все обернется. Люди имеют привычку с годами меняться, и, к сожалению, не всегда в лучшую сторону. Хотя бывает и наоборот, бывает, они день ото дня становятся лучше, делая карьеру, зарабатывая капиталы и пробираясь во власть. Но тогда тем более лучше иметь на них, в спецсейфе, «компромашку»!
А где тот страшный сейф находится и кто его, словно цепной пес, бережет, никто, в том числе генерал, не знает.
Ну что, написали?..
Замечательно!
Теперь их надо будет поощрить и сразу же наказать. Поощрить за «достигнутые успехи». Наказать — за трупы и превышение служебных полномочий. Чтобы не выработалась опасная привычка решать все производственные проблемы мордобоем и стрельбой от бедра. Потому что так проще и легче. Но опасней…
Генерал Самойлов собрал, прочитал и сложил рапорта в личный сейф. Откуда они должны были пойти гулять по инстанции, обрастая штемпелями с грифами: «Для служебного пользования», «Совершенно секретно», «Один экземпляр», «Ограниченный доступ».
После чего генерал сел писать свой рапорт. Вернее, два рапорта, оба на имя своего непосредственного начальника. Чтобы, когда он выйдет в отставку, он не отказывал своим бывшим коллегам в помощи, помня о бумагах, хранящихся в спецархиве в доме на площади с клумбой, налево от веселенького магазина с названием «Детский мир»…
Глава 25
Встреча проходила в теплой, дружественной обстановке — ночью, в кромешной темноте, в руинах взорванного клуба. Две фигуры, осторожно ступая по битому кирпичу, сошлись возле единственной уцелевшей стены, встали друг против друга на расстоянии полуметра.
— Здравствуй, Дауд, здравствуй, дорогой, — сказал Виктор Павлович. — Как живешь, как семья, надеюсь, все живы-здоровы?..
Честно говоря, здоровье семьи Дауда Виктора Павловича волновало мало. Равно как его самого. Он бы этого Дауда с большим удовольствием к стенке прислонил и из своего табельного «макара» ему башку продырявил. Но не мог, потому что Дауд был ценным агентом. А с сексотами лучше дружить, ну или хотя бы делать вид, что дружишь. За дружбу они делают больше, чем за деньги.
— Ну, что хорошего скажешь?
— Поговаривают, что Совдат получил «стингеры» и грозился, что теперь сможет русские «вертушки» жечь…
— Сколько «стингеров»?
— Четыре или пять, точно не знаю. Это ценно. Надо будет связаться с «летунами» предупредить, чтобы они изменили привычные маршруты полетов и вообще чтобы держали ухо востро.
— Что еще?
— Схрон оружия.
Дауд сунул в руку подполковнику сложенную вчетверо бумажку, где на плане местности крестом было помечено место захоронения оружия.
Это тоже хорошо, это кстати. Они давно «оружейки» не потрошили — начальство будет довольно…
Дауда подловили на торговле оружием. Взяли с поличным, с партией автоматов и гранат, прижали к стенке и, пригрозив солидным сроком, который придется отбывать в соседнем Дагестане, где на него очень многие зуб имеют, предложили сотрудничество. Конечно, в жизни все было не так просто и не так быстро, пришлось с этим Даудом с неделю повозиться, но в конечном итоге он сломался, подписав заявление и получив оперативный псевдоним «Ходок». Теперь «стучит» помаленьку на своих соплеменников, по крайней мере, на тех, кто чем-нибудь ему не угодили.
— Что еще?
— Люди меж собою говорят, что готовится какой-то взрыв, не здесь, в России или что-то вроде этого.
— Где конкретно?
— Где — никто не знает.
Странные какие-то слухи, слишком общие…
Обычно чеченцы говорят о более насущных делах — о ценах на хлеб и муку, зачистках… Если это готовящаяся против России акция, то почему о ней все знают? А если просто слух, то почему такой устойчивый? Может, кто из полевых командиров чего-нибудь задумал и трепанулся? Они любят похвастаться своими подвигами, в том числе будущими. Один — трепанулся, другие разнесли… Чечня маленькая, живут в ней плотно, так что любой чих разносится по всей округе.