Вот другой пример.

Семилетней девочке достаётся от учительницы и от мамы за некрасивый почерк, но уже через десять лет этот её почерк ни у кого не будет вызывать протеста — особенно если он хоть и некрасив, да разборчив. Может быть, не протестуют потому, что почерк уже установился и возмущаться им бесполезно. Но, скорее, оттого, что у каждого человеческого возраста свои задачи.

Мы удивляемся, если двухлетняя девочка ещё не умоет играть с куклами, и подсмеиваемся над нею же через десять лет, если она с ними ещё играет.

Некоторая драчливость довольно естественна у десятилетнего мальчишки. Но скоро начинает казаться смешной не только взрослым, но и самому подросшему парню. А если эта черта сохраняется до восемнадцати лет, её обладатель выглядит хулиганом и безобразником. Если до сорока — речь скорее всего идёт о психическом заболевании.

У человечества тоже были свои детство, отрочество, юность. От его «возраста» тоже зависело, что разрешалось, а что порицалось.

Вот, например, такая прекрасная вещь (на наш взгляд), как собственная инициатива — умение самому что-то интересно придумать, предложить, осуществить. Ты будешь гордиться, если это слово когда-нибудь поставит в твою характеристику комитет комсомола.

Инициативным людям доверяют более серьёзную работу, их ценят. Но это относится лишь к не очень длинному отрезку времени. И даже в этом отрезке времени существуют страны, где инициативный человек может встретиться с традиционным недоверием.

Вот что пишет, например, Всеволод Овчинников в статье «Ветка сакуры», опубликованной в журнале «Новый мир» (сакура — японская вишня).

«Не прогуливай, не опаздывай, не усердствуй» — гласит заповедь, которую слышит японский служащий, впервые переступая порог фирмы... Особую склонность избегать самостоятельных решений проявляют в японском деловом мире люди, только что повышенные в ранге... Японская мораль не стимулирует появления выдающихся личностей, она, словно молоток, тут же бьёт по гвоздю, шляпка которого слишком торчит из доски».

Надо сказать, что на Японии всё ещё сказывается её относительная молодость. Правда, возрасту государства могут позавидовать почти все державы мира. Даже одна императорская династия правит здесь, не меняясь, около Двух тысяч лет. Это своего рода рекорд (побитый только легендарной генеалогией императоров Эфиопии: правитель её Хайле-Селасие I происходит, как утверждают, по прямой линии от союза между библейским царём Соломоном и Царицей Савской, — его роду тридцать веков).

Но древняя империя стала современным государством всего сотню лет назад. До того её границы были практически закрыты для иностранцев да и для самих японцев, лишённых возможности ездить в чужие земли.

Стремительна создав у себя современнейшую промышленность, Япония сохранила в быту много пережитков феодализма и даже первобытно-родового строя. Это подавление инициативы, ограничение её чрезвычайно узкими рамками — бесспорно один из таких пережитков. Помните, что мы говорили о полной несвободе человека в родовом обществе? Инициатива — это же ведь и есть проявление свободы!

Но если законы, по которым человеку выставляется «оценка за поведение», и сегодня не везде одинаковы, то что же было раньше! Какой-нибудь воин с Борнео мог цениться окружающими прежде всего по количеству собранных в его хижине черепов убитых врагов. Индейцы, герои Купера, гордятся числом висящихна их поясе скальпов. Варварство... Но при дворе французских королей XVI века прославляются дуэлянты.

Один из героев повести Проспера Мериме «Хроника времён Карла IX» рассказывает другому:

«Заправский дуэлянт — это доведённый до совершенства светский человек, который дерётся на дуэли, если другой заденет его плащом, если в четырёх шагах от него плюнут или по всякому другому, столь же основательному поводу».

Конечно, для дуэли требуется мужество, и один советский поэт даже вздохнул как-то по «шпаге чести», с помощью которой можно помешать нахалу пролезть без очереди.

Но по сообщению того же Мериме: «По всей Франции, из конца в конец, чрезмерная чувствительность приводила к самым мрачным последствиям, и по среднему подсчёту за царствование Генриха III и Генриха IV дуэльное поветрие стоило жизни большему количеству знатных людей, чем десять лет гражданской войны».

Такая драчливость, если не считать последствий, очень напоминает нынешние отношения в каком-нибудь не очень дружном классе, где наибольшим авторитетом пользуется самый большой драчун.

С приходом капитализма всё важнее для окружающих становится богатство человека. Недаром именно в США, классической стране капитализма, о человеке говорят: «Он стоит столько-то долларов». И самый искренний комплимент девушке прозвучит так: «Вы выглядите на миллион долларов».

С капитализмом самые богатые приходят к власти. Даже если не сами они становятся министрами и президентами, то могут решать, кто будет президентом или министром.

С нашей точки зрения, во главе страны должны стоять самые умные, хорошие и знающие люди. При капитализме об этом хотя бы говорят — пусть чисто формально.

Феодализм считает, что право на власть определяется только происхождением человека. Сын короля становится королём, сын графа — графом, сын крепостного — крепостным.

И столько сот лет знатному происхождению приписывались всевозможные достоинства, что даже в нашем языке слово «благородство» — высокий комплимент, хотя к родословной человека оно не имеет уже никакого отношения.