Эмери наблюдала, как ссорятся мужчины. Многие не хотели прислушиваться к советам Мэйса. Как все они изменились за это время, думала Эмери. Пыль, жара, ветер, трудный путь делали всех раздражительными. Оррин был выбран вожаком по общему согласию, но сейчас многие пожалели о своем выборе. Если Оррин предлагал идти поближе к воде, то Зик утверждал, что так они удлинят маршрут. Если Оррин решал устроить лагерь возле одного ручья, то Уайт возражал, уверяя, что двумя милями дальше они найдут ручей получше.

Только Мэйс Бриджмен мог держать их в узде.

– Зря тратят силы на глупые споры, которые им еще пригодятся в пути, – с досадой говорил он Эмери. – Много таких парней погибло из-за разногласий. Кто-то хотел поохотиться, кто-то понаслаждаться природой, а когда зима заставала их в горах, то упущенное время уже невозможно было вернуть никакими молитвами.

Даже Сюзанна и та изменилась. В Каунсил Блафсе Эмери встретила маленького капризного ребенка, всюду таскавшего за собой куклу. Сейчас она заметно подросла. Ножки ее стали стройнее и сильнее. Лицо девочки покрылось коричневым загаром, синие глаза сияли на смуглом лице, словно два глубоких озерца. Она бегала повсюду, играла с Эдгаром, подражая лаю диких собак, взбиралась на скалы, болтала без умолку и не вспоминала о куклах.

Гертруда Вандербуш высохла донельзя, изжелта-серая кожа обтягивала кости. Она редко покидала повозку.

Кэтти, слава Богу, оправилась от дизентерии. Но полудетская округлость черт исчезла, и с нею Кэтти утратила часть своей прелести. Однако путешествие закалило ее: она почти перестала жаловаться.

Рэд Арбутнот превратился в глубокого старика с трясущимися руками и головой. Он страдал от болезни, которую Мэйс определил как горную лихорадку. Его старое сердце болело за взрослых сыновей, и он уже потерял надежду увидеть конец маршрута.

Бен Колт совсем почернел, нос облупился, губы потрескались. Взгляд его неотступно преследовал Эмеральду, но стоило ей взглянуть на него, как он отводил глаза. И когда он разговаривал с ней, его реплики были желчными и злыми.

После ампутации ступни у Тимми Пьер, сын Вандербуша, тронулся рассудком. Он не буянил, но совершенно потерял интерес ко всему и часто разговаривал сам с собой. Эмери знала, что виной тому эти необъятные просторы, в которых он ощущал себя таким маленьким и беспомощным, что испытывал постоянный страх.

Но кое-кто не изменился совсем. Среди них были Зик, Билл Колфакс, Труди, а также мальчики-подростки Боб Ригни и Жан Вандербуш, которые не утратили детского восприятия мира.

Ну, а сама Эмери?.. Она решила не думать об этом. Она выбрала этот путь и должна пройти его до конца.

– Делайте, что хотите, – развязно говорил Зик Йорк. – А я буду делать то, что хочу я. Моя скотина хочет пить, и я напою ее! – Он стоял, прислонясь к повозке, лицо его было искажено злобой.

Эмеральда, посмотрев в его сторону, передернулась от отвращения. Она ничего не рассказала о его приставаниях ни Маргарет, ни Оррину. Да и зачем? Что могли они сделать? Здесь правил один закон. Право сильного. Зика не перевоспитать, его можно только убить.

Мэйс отошел от мужчин и прикрыл глаза. Труди подошла к нему. Коричневое платье ладно сидело на ее статной фигуре. Она шла, покачивая бедрами, зная, что все мужчины лагеря провожают ее жадными взглядами.

Труди остановилась возле Мэйса, взяла его под руку и улыбнулась, заглядывая ему в глаза.

«Друзья, – подумала Эмеральда, – друзья-любовники». Она не могла на это смотреть. Слезы сами навернулись на глаза: драгоценная влага, напрасная трата на этой иссушенной солнцем земле.

Она отвернулась и заспешила к повозке Уайлсов. «Нельзя плакать! Не смей!» – гневно приказала она себе.

Но когда она, вернувшись в повозку, принялась поить скудной порцией воды Сюзанну и Тимми, слезы сами полились из глаз. Эмери опустила голову. Дети не должны стать свидетелями ее слабости.

Маргарет уже потеряла представление о времени. Схватки становились все чаще, все сильнее. Вцепившись посиневшими пальцами в край повозки, она изо всех сил старалась сдержать крик.

Тимми был с ней рядом. Это она настояла на том, чтобы он вернулся в повозку, ведь он еще не до конца окреп и сейчас, свернувшись на одеяле, в пятый или шестой раз перечитывал своего любимого Эдгара По. Его протез лежал рядом.

– Мама, что с тобой? Тебе плохо? – с тревогой спросил он.

Должно быть, она все же застонала.

– Со мной все в порядке, сынок. – Маргарет попробовала улыбнуться. Повозку нещадно трясло.

– Мама, это такая интересная книжка. Читаешь и дрожишь от страха, словно увидел призрака.

– Да. Я тоже перечитывала его рассказы по многу раз. Правда, что-то давно уже ничего не читала. Хорошо бы иметь побольше книжек.

– Наверное, в Калифорнии мы сможем купить разные книги.