Джейми снова выстроила своих учеников в круг и обвела взглядом зал. На мгновение глаза ее встретились со взглядом Малкольма – и сердце его заныло.

– И всегда была такой доброй? Малкольм, поделитесь же с нами всем, что о ней знаете! Она просто прелесть, не правда ли? Посмотрите, как она ласкает малышей!

– Она никогда не была другой, – глухо ответил Малкольм.

– А всегда ли она была хороша, как ангел?

Малкольм и Френсис согласно повернулись к графу, услышав такой неожиданный вопрос.

– Так как же? – серьезно спросил граф.

– Нет, – коротко ответил Малкольм. – Джейми Макферсон была угловатым, неуклюжим подростком; рядом с другими девочками она сильно проигрывала.

– Похоже, она сильно изменилась со времени вашей последней встречи!

– Верно, – хрипло ответил Малкольм. Замечание Серрея вызвало в нем неожиданную вспышку ревности: сейчас он прилагал все усилия, чтобы ни старый друг, ни Френсис не заметили его чувств.

– Очень рад!

– Можно поинтересоваться, чему именно ты рад? – подозрительно спросила Френсис.

Граф повернулся к жене:

– Что я угадал.

– Ты говоришь загадками, дорогой?

– Все очень просто. Ты же не станешь спорить, что наша Джейми – первая красавица в Кеннингхолле, разумеется, не считая тебя. А теперь обрати внимание, какими глазами смотрит на нее наш друг Малкольм! Очевидно, превращение гадкого утенка в лебедя стало для него полной неожиданностью.

– Джейми никогда не была гадким утенком, – тихо, но твердо возразил Малкольм.

– Разумеется, дружище! Разве я спорю? Но твоя реакция на ее красоту только подтверждает мои наблюдения.

– Да о чем ты говоришь, какая такая реакция? – все еще не понимала Френсис.

– Малкольм знает, о чем я, – не унимался Серрей. – Верно, Малкольм?

– Верно, Серрей.

– Увы, ты опоздал, – вздохнул граф. – Она уже сговорена, я ведь тебе рассказывал.

– Но помолвки не было! Джейми и Эдвард еще не обменялись обетами!

– Что ж, друг мой – попытай счастья, коль хочешь, но, по-моему, это дело безнадежное. Ты никогда не назовешь ее своей.

«Она уже моя», – мысленно ответил Малкольм. Но эта мысль не доставляла ему радости. Глубокая, непреходящая боль жила в его сердце.

– Мой брат Эдвард, – заговорил Серрей, оглянувшись кругом, – высоко ценит свою невесту.

– А особенно – ее приданое, – презрительно добавил Малкольм.

– Возможно, – согласился Генри. – Однако, Малкольм, до сих пор мой брат добивался всего, чего хотел. Думаю, так будет и с Джейми. И намерения его вполне честны. Он не хочет играть с ней; не собирается переспать и бросить…

– Серрей! – воскликнула шокированная Френсис.

– Он твердо решил жениться, – продолжал, как ни в чем не бывало, Серрей. – Джейми будет принадлежать ему – пока смерть не разлучит их.

Здравый смысл приказывал Малкольму молчать; сердце – обрушить на Эдварда самые страшные из известных ему проклятий. Наконец Малкольм избрал средний путь.

– Я не верю тебе, Серрей, – заговорил он. – Ты говоришь сейчас, как старший брат, но не как светский человек, не как ученик великого гуманиста, не как ученый, привыкший отыскивать истину, и, уж конечно, не как поэт. Это не твои слова, Серрей. Валяй дурака перед посторонними, но ни я, ни твоя жена тебе не поверим.

Граф усмехнулся; его жена отвернулась, стараясь скрыть улыбку.

– Думай что хочешь, Малкольм Маклеод. И можешь катиться к черту со своими догадками. Я говорю правду.

– Ты просто пересказываешь слова брата!

– Ну что ж, значит, мой брат говорит правду. Он высоко ценит Джейми и относится к ней с уважением.

– Ценит? А ты уверен, что он достаточно умен, чтобы оценить ее остроумие? Достаточно учен, чтобы оценить ее образование? Наконец, достаточно терпим, чтобы оценить ее душевную широту? – Малкольм взглянул Серрею в лицо. – Едва ли ты сам веришь, что Эдвард заслуживает такой жены. Вспомни свои собственные стихи:

Ты сказал это о своей жене, но, думаю, те же слова можно отнести и к Джейми!

– Никому другому я бы в этом не признался, – помолчав, ответил Серрей, – но тебе, старому другу, скажу, что думаю. Ты прав: Эдвард и мизинца ее не стоит.

«Еще бы! – подумал Малкольм. – Ведь даже я не стою ее мизинца – что уж говорить о нем!»

Снова послышались звуки музыки: концерт продолжался. Зал затих: Малкольм вновь устремил восхищенный взгляд на свою возлюбленную.