Карлота посмотрела на меня строго и сердито, но потом не выдержала, улыбнулась и отвела взгляд на море.

— Для тебя это шуточки, а мне завтра целый день на кухне торчать. Папа любит очень изысканные кушанья.

— А чёрт! — расстроился я. — Об этом то я и не подумал! Ну ладно. Раз есть моя в этом вина, готов весь день тебе помогать: чистить картошку, резать мясо или что там ещё?

— Я себе представляю, — теперь она уже не сдерживала улыбку. — Какой из тебя был бы помощничек.

— Готов делать, что угодно, — подтвердил я, одновременно ложа свою руку на её прогретую солнцем спину. — Лишь бы… быть всё время с тобой… всё время… видеть твои глаза… — я прижался губами к её гладкому, приятно пахнущему плечику. — Лишь бы…

— Андре! — мы одновременно вздрогнули от неожиданно раздавшегося, крика и подняли головы. Фернандо бежал назад с ещё большей скоростью, чем при соревновании, размахивая взволнованно руками и продолжая выкрикивать моё имя. Хоть в душе я был раздосадован тем, что был прерван такой приятный и интимный момент, но прекрасно понял — что-то случилось. Мы вскочили, намереваясь бежать навстречу, но Фернандо ещё сильнее замахал руками показывая, что бы мы оставались на месте.

— Телефон! Где твой телефон? — выкрикнул он, задыхаясь от бега.

— Здесь! — я бросился к сумке и достал мобиль. — А что случилось?

— Карлота! Звони Мартину! — приказал Фернандо вместо ответа. Подбежав к нам, схватился рукой за сердце: — Уф! Ну я и набегался, до конца жизни хватит!

Карлота, тем временем, набрала номер, немного подождав, спросила: — Алло, это ты, Мартин? — и тут же передала телефон отцу. Тот приставил телефон к уху, прислушался и недовольно скривился:

— При чём тут Тереза? Ты на службе или только о девчонках думаешь? …Конечно, случилось! Я не стал звонить в 112, а звоню сразу тебе: возле нашего пляжа, в камнях, труп… Да нет, не похоже, вряд ли это купальщик. Полуодетый, а на затылке огромная рана! — он с минуту слушал, вероятно, наставления, своего племянника. — Хорошо, всё понял. Мы с Андре присмотрим за местом. Ждём! — выключил мобиль и вернул мне. — Держи при себе, может пригодиться. И идём со мной, проследим там, что бы ротозеи всё не затоптали. А ты, доця, иди домой. Сейчас сюда понаедет людей нужных и ненужных тьма-тьмущая.

— Я с вами! — завозражала Карлота, но я встал у неё на пути.

— Тебе не стоит идти. Наверняка это малоприятное зрелище.

— А ты откуда знаешь?

— Просто поверь мне. А я постараюсь побыстрей к тебе вернуться и всё рассказать, — я взял её за руку. — Хорошо?

— Ну, ладно… — она согласилась с явной неохотой. — Но я буду здесь!

— Договорились! Так будет даже лучше, я смогу тебя оттуда всегда увидеть, — и, пожав её пальчики, отправился догонять Фернандо, который уже доходил до края пляжа.

Зайдя с ним в скалы, мы подошли к той самой глубокой расщелине, так памятной мне после вчерашнего вечера.

— Я хотел перепрыгнуть, — стал рассказывать Фернандо. — Но когда увидел тело внизу, чуть сам туда не свалился.

Мы осторожно стали на край и заглянули вовнутрь. Там лежал труп крупного, мощного мужчины. То, что это был труп, было ясно с первого взгляда по неестественному его положению. Вдобавок кисть одной руки была придавлена телом, а её локоть нелепо торчал вверх. Вторая рука находилась перпендикулярно корпусу и с её запястья свисала неснятая до конца, очевидно в спешке, рубашка. На затылке, лысый череп был раскроен чуть ли не до основания и покрыт чёрной запёкшейся кровью.

— Скорей всего, туда его уже сбросили мёртвым, — высказал я свои наблюдения вслух. Фернандо спросил с удивлением:

— С чего ты взял?

— После падения он даже не шевельнулся, — объяснил я, внимательно осматриваясь вокруг. — Вот под этой скалой, прошлой ночью сидело двое, когда мы с Карлотой возвращались с кемпинга. Мы здесь тоже перепрыгивали, — при этих словах Фернандо поёжился, словно от холода. — Смотри! — я указал рукой нам под ноги. — Видишь кусочек лака? Это видать с моей гитары, я ночью её чуть не растоптал. Мы здесь немного постояли, а когда увидели, что не одни — ушли. Подумали: какая-то парочка уединилась. Интересно, а какое время покинул свет этот мужчина. Возможно, это связано с теми, на кого мы здесь ночью натолкнулись.

— А утром ты как, здесь проходил?

— Вон там, чуть выше, по тропинке. И не шёл, а бежал. Проспал, боялся опоздать. Ночью, в кемпинг, тоже там же возвращался. И, кстати, тоже бегом.

— Ну, я то на спор бегаю, — задумчиво сказал Фернандо, прислушиваясь к раздавшемуся вою полицейских сирен, доносящихся с невидимой отсюда из-за леса дороги. — А ты чего спокойно не ходишь? Да ещё ночью?

— Тело должно быть всегда в норме, — ответил я отрешённо. Мне вдруг в голову пришла мысль, совершенно не стыкующаяся с окружающей нас обстановкой. И я стал быстро задавать вопросы: — У этих, как их, Фергюссонов, больной ребёнок. Это мальчик?

— Да! — ничего не понимая, ответил Фернандо.

— Лет восьми-девяти?

— Да…

— Пока всё сходится. А он ходит сам или его возят в коляске?

— Когда как… иногда и сам ходит.

— Ну а зачем тогда одевать его в футбольную форму?

— Кого? — ошарашено переспросил Фернандо.

— Этого ребёнка! Я видел, как его вчера завела в дом какая-то женщина. А подвёз их к калитке тот самый, самурай, с «Ровером» которого ты столкнулся слегка вчера утром, в Ное.

— Да Фергюссонов вообще сейчас нет дома! — чуть ли не с возмущением стал он мне объяснять. — Они уехали на всё лето с ребёнком в какой-то санаторий.