Хукер Ричард
Шрифт:
– Джон, ты где учился в колледже? – поинтересовался он за кружкой кофе.
– В маленьком местечке. Но мне там нравилось. А ты где?
– В Андроскоггине.
Макинтайр показал зубы в улыбке, но ничего не сказал. К середине дня снова пошел снег. Дюк, прервав жалобы на чёртову погоду янков, писал письмо жене, а Ястреб читал газету Мэйнский Рыбак, когда Макинтайр вдруг поднялся и подошел к двери.– Ты куда? – удивился Ястреб.
– На Зимний Карнавал.
С этими словами он вышел и отправился в западном направлении – в сторону ближайшей горы. Через полчаса его уже было видно на полпути к вершине.– Это, – сказал Дюк Форрест, – самый наистраннейший сукин сын, каких я видел. Если бы он не был лучшим грудным потрошителем Дальневосточного Командного Округа – пнул бы я его отсюда подальше.
– Дай ему время, – ответил Ястреб.
Наступило время мартини. Дюк и глубоко задумавшийся Ястреб еще только пригубили первый коктейль.– Я уверен… Точно где-то я его уже видел, – сказал он наконец, – И я, черт побери, когда-нибудь вспомню где! И эта фигня – насчет Зимнего Карнавала… Думаю, он учился в Дартмаутском университете. Вдобавок, Дэниел Вебстер называл Дартмаут «маленьким местечком» и всякое такое. Да, кстати, я тебе говорил, как я единолично выиграл у Дартмаутцев?
– Ага. Всего только шестнадцать раз. Расскажи-ка еще разок!
– Значит, в середине сезона играли обычно легкую для Больших Зеленых матч, но поднявшаяся метель держала счет 0-0 до последней минуты. У них был один парень, пасы которого считались непревзойденными. Вобщем, кидает он… Снег вокруг и всё такое, и тут…
И тут дверь открылась, и в неё влез запорошенный снегом Макинтайр.– А где мартини? – спросил он.
Ястреб поднял на него взгляд и внезапно путающиеся воспоминания пролетевших лет, равно как и расстояние в девять тысяч миль, растворились, и память наконец сработала: то ли по вине Дартмаута, то ли из-за снега. Он аж подпрыгнул.– Иисус на Христос, йо-хо-хо и бутылка рома! Дюк! – вскрикнул он. – Ты в курсе, с кем мы живем уже целую неделю? Мы живем с единственным в истории человеком, которому обломилось прямо в женском сортире поезда Бостон-Мэйн! Когда кондуктор обнаружил его в дамском туалете с подружкой, которую он снял на Зимнем Карнавале, она завизжала «Он меня сюда как в ловушку заманил!». И с тех пор к нему пристало прозвище Ловец Джон. Боже, Ловец! Я говорю за себя и Дюка: какая честь находиться в твоем обществе! Скушай мартини, Ловец.
– Спасибо, Ястреб. Я уж чуть надежду не потерял, что ты меня узнаешь. Я-то сразу – как тебя увидел, вспомнил того парня, что мой пас перехватил. Хорошо еще у тебя рот был закрыт, а то попал бы мяч прям тебе в глотку.
«Эх, Ловец, Ловец, Ловец, – повторял Ястреб, качая головой. «Расскажи, чем же ты всё это время занимался?– Особо – ничем. Так, поддерживал свою репутацию.
Дюк встал и пожал Ловцу руку.– Весьма приятно завести знакомство, Ловец, – сказал он. – Ты уверен насчет триппера? Уж очень видок у тебяя… энто…, понимаешь, совсем запущенный.
– Нету никакого триппера. Уже нету. Я худой оттого, что не ем ни черта.
– Это еще зачем?
– Отвык.
– Ну, не переживай об этом, – сказал Ястреб.
– С кем не бывает, – прибавил Дюк.
Итак, двойка превратилась в тройку. Часом позже тройняшки шатаясь ввалились в столовку, держа друг дружку под руки.– Джентльмены, – пафосно объявил Ястреб, – Разрешите представить: Ловец Джон, гордость Винчестера, Дартмаутского Колледжа, и Палатки Номер Шесть. Если кому-нить из вас – необразованных бездельников, он не нравится, то вам придется отвечать за это перед Дюком Форрестом и Ястребом Пирсом.