С дрожащими коленями и бьющимся сердцем, профессор Дубельмейер прежде всего подполз к ближайшему слюдяному окну. Оп хотел попытаться опустить приделанный к нему подвижной ставень, о котором, обезумев от необычайнаго шума, никто и не подумал. При этом он осторожно выглянул в неизмеримое мировое пространство. Какое величественное зрелище представилось ему! От восторга и волнения он забыл про ставень. Все его мысли и чувства были всецело поглощены дивным явлением природы, развертывающимся там, за окном.

Выливаясь из миллионов световых шариков, которые подобно Млечному Пути образовали на темном небе широкий светящийся пояс, сверкали и сияли издали в сказочной красе разноцветные лучи. Что это могло быть? Об этом сейчас же следовало спросить коллегу Штиллера, потому что при его помощи, быть может, удастся избегнуть еще какой-нибудь опасности, грозящей „Мировому Пловцу“. Профессор прежде всего опустил ставни на всех окнах, затем подошел к Штиллеру, надел защищающие глаза очки ему на нос и постарался вывести его из столбняка, потрясши слегка за плечи. Удивленный своей так внезапно вернувшейся способностью видеть, профессор Штиллер поднялся вместе с очками своего друга и стал следить за немыми пантомимами этого последняго. Он отодвинул ставень одного окна и выглянул наружу. Очарованный развернувшейся пред ним картиной он также простоял несколько минут у окна, погруженный в волшебное зрелище. Теперь ему стала понятна причина безумнаго шума и вообще всего явления. „Мировой Пловец“ на своем пути к Марсу попал в соседство с стремящейся по мировому пространству кометой, которая как раз перерезывала их путь. При все же большом еще разстоянии и неимоверной быстроте полета кометы непосредственной опасности для „Мирового Пловца“ не представлялось, по-крайней мере в течение нескольких следующих часов. Успокоенный, но все еще наполовину ошеломленный единственным в своем роде явлением, Штиллер отошел от окна.

Спустя несколько часов шум пролетающей кометы начал мало-по-малу затихать.

Тогда профессор Штиллер объяснил своим товарищам причину виденнаго ими явления и принялся расточать громкия хвалы очкам Дубельмейера.

Между тем путешествие стало всем надоедать и все заскучали, когда же узнали, что они не сделали и половины пути, многими овладело отчаяние. — „Мировой Пловец“ двигался значительно медленнее, чем ожидали.

Профессор Штиллер разсчитывал с полной уверенностью на то, что шар, едва попав в сферу притяжения отдаленнаго небеснаго тела, полетит к этому последнему с молниеносной быстротой, теперь же он должен был сознаться самому себе, что в этом сильно ошибся. К этой крупной ошибке присоединились еще две дальнейшия: запасы твердаго воздуха и электрической энергии были разсчитаны на менее продолжительное путешествие, то-есть на более быстрый полет и должны были изсякнуть через несколько недель.

И запас пищевых продуктов уменьшался с поразительной быстротой. Правда, на шар был взят обильный запас еды и питья на три месяца, но профессор Штиллер не принял во внимание хороших аппетитов своих спутников.

Волей-неволей уже теперь с сегодняшняго дня должно было последовать уменьшение ежедневно выдаваемых порций, если хотели протянуть запас провизии на более долгий срок. Особенно значительно уменьшился запас напитков и в запасе любимой гёппингенской воды произошли страшныя опустошения.

Неделя пришла к концу. Вместе с нею путешественники по мировому пространству вступили в новый год. Никто из них и не подумал о встрече новаго года, что раньше исполнялось ими там, внизу на Земле с таким веселием и радостью. Сумрачное равнодушие овладело всей компанией и отнимало у нея постепенно аппетиты.

Так прошло еще несколько дней и вот произошло новое явление.

— Что же, чорт возьми, снова случилось? — спросил Пиллер, внезапно выходя из своего летаргическаго состояния, когда в гондоле послышались необычайные, похожие на гром раскаты.

— Это звучит точно грохот горнаго потока, увлекающаго за собою массы обломков, — заметил Дубельмейер.

Едва успел он произнести эти слова, как какой-то тяжелый предмет ударился о гондолу. Профессор Штиллер вскочил с места в сильном волнении.

— Скорей, друзья, помогите мне защитить окна! Если я не ошибаюсь, начинается космический дождь.

Ученые бросились к четырем окнам гондолы и с быстротой молнии опустили подвижные ставни. Падающий с боку, короткий, шумный дождь проходил по „Мировому Пловцу“ и сильнее еще по его гондоле. Профессор Штиллер уже начал думать, что всякая опасность устранена, когда снова второй, но еще более сильный удар потряс гондолу. За ним последовал треск и громкий крик боли. Место, на котором в гондоле находился быстромер, было задето маленьким метеоритом. Инструмент был попорчен страшным сотрясением, и его внутренняя стеклянная оправа разбилась. Один из осколков задел профессора Фроммгерца, который теперь лежал на полу гондолы, залитый кровью, и громко стонал.

Удар так сильно отбросил гондолу в сторону, что внутри ея произошел полный безпорядок. Только некоторое время спустя колебательное движение гондолы прекратилось и все снова пришло в прежнее спокойное состояние. Дальнейших ударов не последовало, и профессор Штиллер имел основание, предположить, что „Мировой Пловец“ избавился от этой новой опасности неожиданно счастливым образом.

Хуже всего было то, что быстромер стал совершенно непригодным и пришел в полное бездействие. Об исправлении его во время пути нечего было и думать. Эта несчастная случайность совершенно запутала все расчеты Штиллера и лишила его возможности контролировать быстроту шара. Теперь все было предоставлено слепому случаю. Точныя вычисления пришлось заменить простыми предположениями. Предположения же снова открывали простор печальным мыслям.

Все дальше бежало время и все дальше летел шар по своему пути. Жизненные припасы уже настолько истощились, что, несмотря на слабый аппетит жителей гондолы, через самый короткий срок должен был почувствоваться недостаток в самом необходимом. Запас электрической энергии также уменьшался с ужасающей быстротой.

Что принесут следующие дни? В их непроницаемой тьме скрывалась участь, счастье, или гибель всей экспедиции. Электрический свет внутри гондолы становился все слабее; сильный холод, который, несмотря на меховыя одежды ученых леденил их члены, делался все более и более ощутительным. Мрачное равнодушие овладело всеми учеными и переходило постепенно в род безсознательнаго состояния. Казалось, что конец страдальцев медленно приближается. Так проходили долгие томительные часы; внутри гондолы уже не раздавалось ни малейшаго звука. Вдруг произошел сильный толчек. Шар и гондола отлетели в сторону и, казалось, собирались перевернуться. Бедные путешественники в гондоле попадали друг на друга, столкнулись друг с другом и начали пробуждаться от своей, похожей на смерть, дремоты.