Ее не удивило, что тело Дэвида болело. Он так много месяцев не вставал с постели, что мышцы неизбежно ослабели и стали причинять ему боль. В своих записках ее мать указывала, что телу необходим свежий воздух, солнечный свет и, если больной достаточно хорошо себя чувствовал, разумные физические нагрузки. Отсутствие движения, предупреждала мать, так же губительно для организма, как отсутствие пищи.

– Как ты себя сегодня чувствуешь, Дэвид? – спросила Гвендолин, проводя руками вдоль его икр. – Если не считать, что у тебя болит все тело.

Он пожал плечами.

– Живот тебя беспокоит?

– Нет.

– Грудь болит?

– Нет.

– Ты ощущаешь усталость?

– Я устал лежать в постели, – пожаловался он. – Я устал ничего не делать.

Гвендолин подумала, что это хороший признак. Она помолчала, продолжая делать ему массаж.

– Ты бы не хотел сегодня выйти прогуляться? – наконец спросила она.

Он перевернулся на спину и растерянно посмотрел на нее.

– Выйти из этой комнаты или из замка?

– Конечно, из замка. На улице чудесный яркий день, и даже я устала от того, что с момента своего падения не выходила во двор. Мы наденем теплую и красивую одежду, и я попрошу Камерона вынести тебя на улицу. Я даже захвачу с собой корзинку с едой, и мы сможем позавтракать, сидя прямо на траве. Немного солнца и свежего воздуха пойдут на пользу нам обоим.

Глаза Дэвида засияли от удовольствия, но он по-прежнему с сомнением смотрел на нее.

– Моему отцу это не понравится, – предупредил он.

– Отец поручил заботу о твоем здоровье мне, – ответила Гвендолин. – А я считаю, что небольшая прогулка на свежем воздухе принесет тебе пользу. Если мы повстречаемся с ним, я сумею убедить его в этом.

Она принялась разбирать одежду мальчика, аккуратно сложенную в сундучок у его кровати, раздумывая, во что бы его одеть. Гвендолин не была уверена, что Макдан поддержит ее решение вынести ребенка на свежий воздух, но если Дэвид будет себя хорошо чувствовать, то вряд ли отец лишит его удовольствия побыть на улице.

Через полчаса Дэвид, полностью одетый и завернутый в толстый шерстяной плед, уютно устроился на сильных руках Камерона. Гвендолин спускалась по лестнице вслед за рослым воином, несшим ее питомца. В руке она держала корзинку, куда положила кувшинчик со свежим молоком, несколько ломтиков сыра, немного холодного мяса и рыбы, вареные яйца. Она надеялась, что свежий воздух и умеренная физическая нагрузка помогут улучшить плохой аппетит Дэвида.

– Боже всемогущий! – воскликнул Оуэн, изумленно глядя на возникшую перед ним троицу. – Прошу прощения, милая, но что ты намереваешься делать со слабым ребенком?

– Мы собираемся выйти из дома, чтобы глотнуть немного свежего воздуха, Оуэн, – ответила Гвендолин. – Не хочешь составить нам компанию?

– Ты не посмеешь! – в неподдельном ужасе запротестовал Реджинальд. – Макдан никогда бы не разрешил такое!

– Но он разрешил! – Она лишь немного преувеличила: Макдан позволил ей делать с мальчиком все, что она посчитает нужным. Сегодня она посчитала нужнымвынести Дэвида на прогулку.

– Какая тяжелая корзинка, – заметил Лахлан, с подозрением разглядывая ее. – Что за гнусности ты собираешься делать с мальчиком?

– Я намеревалась покормить его, Лахлан.

– Думаю, лучше всего будет подождать, пока Макдан не вернется с южных границ, – взволнованно сказал Оуэн, потирая руки с узловатыми пальцами. – Да, я абсолютно уверен, что это наилучший выход.

– Но мы не знаем, когда он вернется, а солнце светит ярко именно сейчас, – заметила Гвендолин. Она пинком распахнула входную дверь, и в темный коридор ворвались ослепительные лучи света.

Три старика вскрикнули от неожиданности и закрыли глаза руками.

– Ей-богу, она ослепила меня! – завопил Лахлан. – Ведьма сожгла мои глаза!

– И мои тоже! – вторил ему Реджинальд. – Они расплавились прямо в глазницах!

– Это всего лишь солнечный свет, – заверила их Гвендолин, размышляя, как давно они не выходили из темного замка. – Он не может причинить вам вреда.

Старейшины клана, поколебавшись, опустили руки и заморгали.