Шрифт:
Действительно, свой одноярусный нимб, как ни странно, он держал в руках. Когда он его снял, Пытливый не помнил. Нахлобучив его, он тут же услышал голос Патрона…
— …без моего разрешения никаких экспериментов. Каждую возникшую версию, если она требует проверки, по возможности согласуйте со мной. В мое отсутствие подходите к любому из членов триумвирата… У меня все. Желаю удачи.
Пытливый посмотрел на часы. Совещание длилось недолго — шесть дивных летних земных ночей и столько же рассветов. А дома, по ВКМ, прошло всего-навсего полтора часа. Пытливого всегда удивляла разница во времени, а тут она была прямо-таки фантастической.
«Потрясающе», — сказал он себе и направился к Камее, чтобы вместе, где-нибудь в укромном уголке посмотреть видеозапси триумвирата. Hо не успел он сделать и трех шагов, как его остановил окрик Озаренного.
— Коллега Пытливый, не могли бы вы уделить нам пару минут.
«С чего бы?» — подумал практикант и решил, что из-за художеств с Ареско.
— Сейчас, — отозвался он и, повернувшись к Камее, попросил ее подождать.
— Я буду на берегу, — сказала девушка.
— Понял, — сказал он и обреченно, как на заклание, пошел к Мастерам.
Пытливый чувствовал на себе их пристальные взгляды. Они точно также смотрели на него, когда он сидел на пенечке рядом с девушкой и Озаренный, указав на него, что-то им нашептывал. А может, подумал он, их вызов связан не с его «боевой» операцией, а с Камеей?
Догадки возникали одна за другой. Он терялся в них. Знай, что они хотят, было бы легче. Можно было бы достойно, как с домашней заготовкой отреагировать на любой их вопрос… Наконец поравнявшись с ними, он сказал:
— Я пришел.
Они молчали и продолжали его рассматривать, хотя делали вид, что поглощены раздумьями. А может собирались с мыслями, чтобы сразу огорошить чем-нибудь вроде: «Что это ты, милок, вздумал людей жечь?»
4. Мама
— Я пришел, — повторил Пытливый.
— Hу и хорошо, — сказал Озаренный и, сделав паузу, словно собравшись духом, спросил:
— Ты извини, пожалуйста, но нас интересует кто твой отец?
Вопрос сшибал с ног. По привычке все взвешивать, он перебирал в уме варианты ответов. Хотелось просто отрезать: «Мой отец Всевышний». Hо он его выбраковал. Такой ответ не подойдет. Hа ВКМ считают, что они — Озаренный, Верный и Кроткий — действительно Его сыны. И «сын Всевышнего» воспринимается гражданами Венечных не как кровное родство, а как не официальное и очень чтимое обращение к человеку, облеченному Его доверием. Пойди потом докажи, что он не надерзил, а в свои слова вкладывал совсем иной смысл. Мол, для него, безотцовщины, отцом может быть только Всевышний.
Вообщем, пока Пытливый раздумывал, губы его сами выцедили:
— То есть?…
— Как зовут? Чем занимается? Где живет? — уточнил Озаренный.
— У меня нет отца.
— То есть?! — непонятно от чего взволновавшись, выдохнул Кроткий.
— Я его никогда не видел. Впрочем, как и он меня. Мама не раз говорила, что папа пропал безвести. Он не знал даже, что она беременна мной.
— Вот как!? А чем он занимался мать говорила? — буравя глазами Пытливого, с пристрастием следователя, спрашивал Верный.
— А что это вас так интересует? — растерянно глядя на странно застывших в оцепенении Мастеров, сказал он.
— Потом объясним. Отвечай! — потребовал Озаренный.
— Мама у меня такая выдумщица. Она несколько раз говорила…
Пытливый смущенно потупившись, умолк.
— Hу что? Что говорила? — с явным нетерпением торопил Озаренный.
— Это ее выдумка, Мастер. Она его, видимо, очень любила и придумывала о нем бог весть что.
— Что придумывала?! Ты можешь говорить вразумительно?! — повысил голос Верный.
«Да что это они, — подумал Пытливый, — с ума сошли что ли? Hа что им сдался мой отец и что им за дело о чем рассказывала мне мать? Неудобно даже повторять ее сказку…»
— Видите ли это была сказочка для ребенка, спрашивающего: «Кто его папа?»
— Пытливый, ты из нас душу вытягиваешь! Выкладывай сказку! — приказал Озаренный.
— Суть ее в том, что отец был Его любимчиком, — Пытливый робко указал пальцем вверх.
Мастера молниеносно обменялись между собой взглядами.
— Это уже что-то, — серьезно говорит Озаренный и вкрадчиво, словно чего-то боясь вспугнуть, спрашивает:
— Маму зовут не Чаруша?
— Чаруша, — кивает Пытливый, и спохватившись, хочет спросить откуда он знает. Озаренный, однако, не дает раскрыть ему рта.
— Имя отца она называла?
— Называла. Странное имя… Ведун.
— Где она живет? Чем занимается?
— Зачем это вам?
— Отвечай, прошу тебя. Потом объясним.
— Мама — модельер. Никакого отношения ни к науке, ни к нашему делу не имеет. А жили мы всегда на Венечной третьего Луча.
— Сейчас она там?
Пытливый кивнул. Наступило долгое молчание которое нарушил Верный.