Семен застонал, понимая, что сейчас не сдержится. Но как отпустить, как от груди отодвинуть? Ведь его она, его. Богом даденная, волчицей сосватанная, пургой обвенчанная.

– Жить вместе будем, - пятерню в волосы впустил, зашептал страстно в лицо.
– Все для тебя сделаю, любая. Никому не отдам, слышишь?

А самого колотит уже от желания - не противится ему, взгляд смущенный прячет, дрожит, губы трясутся, а ни слова поперек, ни жеста против.

Семен осторожно грудь ей пятерней накрыл - Фея вскрикнула, затрепетала, взгляд испуганный на него кинула.

– Не ласканная… - понял и засмеялся от счастья.
– Люба ты моя… С кем бы не целовалась - забыли. Было и не было. Ерунда это. Детство.

Фея не знала, куда от волнения деться. Губы мужчины жгли кожу, руки будили что-то внутри, приятное и теплое. Аромат исходящий от его горячего тела, запах и-цы, будоражил кровь, дурманил голову и хотелось кричать и лететь, как головою вниз с Гэ-шу, навстречу ветру и пропасти, чтобы пройтись над ней в кружении устремится вверх к Уэхо.

Что это? Что с ней происходит?

Прикосновения и ласки Семена возмущали ее, заставляя пугливо трепетать, гореть в его руках. Он порабощал ее, завладевал все больше, уже не приникая пальцами и губами к коже, проникая своей аурой внутрь, внедряясь в ее и сливаясь, подчиняя себе, своей энергетике.

Это и есть то запретное, что ни мама, ни отец не рассказали ей, что не сказала Алорна, хотя должна была?

Ладонь Семена чуть сжала ей грудь и Фея закричала от смущения и возмущения, и чего-то еще, очень острого, пронзившего ее как стрела, поразившего до обморока.

Семен испугался, когда от почти невинной, очень осторожной ласки, девушка закричала и обмякла в его руках. Грубиян! Медведь!
– ругая себя, положил Фею на постель, начал обмахивать лицо ладонью: разве так надо с девочками? Дурында! Ты бы еще взял ее сразу! Осторожнее надо, ласковее, нежнее.

Куда еще осторожнее, как? И так почти не дышал на нее.

Фея глаза открыла, не понимающе на Семена уставилась: уже все?

Колмогорцев попытался бодрую улыбку выдавить, вышло натянуто.

Тут еще как назло в дверь бухнули:

– Семен выйди, надо, - послышался встревоженный голос Ильи.

– Сейчас, - бросил через плечо. Погладил девушку по волосам, и нехотя рубашку свою поднял. Пошел к дверям:

– Я скоро, - заверил Фею.

Эйфия обдумывала произошедшее, прислушивалась к своим ощущениям и ничего кроме приятной истомы не находила. Засмеялась, потянулась довольная: теперь она жена, теперь она точно признана Семеном. Хорошо, что он передумал и все же нашел ее привлекательной, а уж он ей нравится, сил нет. Конечно, непредсказуемый, страшный порой, но как мужчине - равных ему наверняка нет.

А все-таки безумно приятно ощущать себя нужной, признанной женой, а не отвергнутой игрушкой.

Жена. Она жена! А скоро, наверное, станет матерью. И пусть ее мужчина не фагосто, не эгнот и даже не старший сын этого семейства, пусть землянин, дикарь, пусть агрессор и драчун. Подумаешь! Зато он ее мужчина, отец будущего ребенка, и она ни на какого сегюр, ни на какого самого знатного отпрыска самого цивилизованного рода его не променяет.

А Марину жалко дурочку. Она ведь так и не узнает, как это происходит, когда мужчина нравится тебе от мыслей, аромата и-цы и до кончика волос. И что по сравнению с этим империя Цигрун? Пшик. Да забери.

Эйфии с Семеном и в обществе варварской родни хорошо, и даже в камере тэн было бы не хуже.

Повезло мне, - улыбнулась блаженно: Благодарю тебя, Модраш!

Семен плотно дверь прикрыл, на Илью посмотрел: что нужно?

Тот в сторону кивнул: отойдем.

– Там три здоровяка на улице, неоднозначные. Выспрашивают: не было ли кого, не забредал ли? Прохорыч с ними говорит. Петьку я не пустил, мало ли болтнет по глупости.

– Думаешь, за Феей?
– насторожился Семен.

– Не знаю. Но рожи мне их не нравятся. И экипировка. И татуировки.

– Пошли, - решительно двинулся на выход Колмогорцев.
– Только о Фее молчок.

– Я им только дорогу могу указать. В топь. Хоть и не Сусанин.

Семен покосился на Илью: что же это за неприятные личности к ним притопали, раз добродушный Степной готов их в шею гнать. И похолодело внутри: а если, правда, за Феей? Родственники или знакомые?

Мужчины вышли во двор и застали интересную картину.