Шрифт:
Судей было аж восемь человек, из них только двое профессионалов: к органам юстиции имели отношение первый заместитель председателя Верховного суда Е. Л. Зейдин и председатель Московского городского суда М. И. Громов. Кстати, Зейдин позднее будет судить бывшего министра МГБ Абакумова и Василия Сталина… Кто же остальные судьи?
Председателем специального судебного присутствия был маршал Конев. Очень интересный, знаете ли, товарищ. В 1941 году его почти обвинили, наряду с такими субчиками, как генерал Павлов, в катастрофических неудачах первых месяцев войны. Спас Конева от лубянских застенков и неминуемой гибели маршал Жуков, который уговорил Сталина понизить Конева в должности и перевести к нему, к Жукову. Надо сказать, что другие генералы, арестованные по тому же обвинению, во главе с командующим Западным военным округом генералом армии Павловым, получили высшую меру. Позже маршал Конев щедро «расплатился» со спасшим его Жуковым, приняв в 1957 году самое активное участие в травле опального маршала, и даже по поручению партии подписал статью в газете «Правда». Любопытен еще один нюанс его биографии: когда началось «дело врачей» и в правительственном сообщении был опубликован список тех, кого эти врачи плохо лечили, Конев написал письмо Сталину, где просил включить в список себя, поскольку он, Конев, тоже пострадал-де от медицины. Ничего не скажешь, милейший товарищ…
А Серго Берия, ссылаясь на маршала Василевского, утверждал, что Конев был человеком грубым и очень жестоким. Но нам важно другое: это был человек, связанный с маршалом Жуковым и обязанный ему жизнью.
Еще одного представителя военных, генерала Москаленко, мы уже знаем.
Партия на суде была представлена Н. А. Михайловым, чистопородным функционером, с 1938 по 1952 годы бывшим первым секретарем ЦК ВЛКСМ, а затем – секретарем ЦК КПСС.
Как бы от «органов» представителем был К. Ф. Лунев. Я пишу «как бы», потому что лишь в июле 1953 года он стал начальником Управления охраны МВД, а до тех пор служил чисто партийным чиновником: сначала начальником отдела кадров наркомата текстильной промышленности, потом, во время войны, первым секретарем Павлово-Посадского горкома ВКП(б), затем зам. начальника отдела кадров и, наконец, заведующим административным отделом Московкого горкома КПСС. Так что, как видим, человек зело компетентный.
«От Грузии» Берия судил М. И. Кучава, ответственный работник ЦК КП этой республики.
И, наконец, солидность и вес этой компании должен был придавать Н. М. Шверник, в недавнем прошлом номинальный глава государства, председатель Президиума Верховного Совета СССР, а ныне «брошенный» на профсоюзы. Естественно, тоже родом из партаппарата.
Итак, как мы видим, из восьмерых судей четверо представляли партию, Москаленко и, вероятно, Конев (как протеже Жукова) имели непосредственное отношение к команде Хрущева, Зейдин, судя по тому, что это не единственный в его биографии громкий процесс, тоже.
Суд был закрытым. (К слову говоря, процессы «врагов народа» в 30-х годах были открытыми, на них присутствовало множество народу, в том числе и представители прессы со всего мира.) Да, в зале заседаний находились и другие профессионалы – секретари судебного заседания, из Военной коллегии. Их не удалось заменить прапорщиками, ибо для секретаря, в отличие от следователя и судьи хрущевского образца, требуется квалификация. И они были свидетелями этого позорища, если заседание состоялось в действительности, или другого позорища, если они писали свои протоколы в прокурорском кабинете, под диктовку, дав подписку о неразглашении.
О чем шла речь на суде – в следующей главе. Пока отметим кое-что еще. Снова слово Сухомлинову:
«Весь протокол судебного заседания, находящийся в деле Берии, не первый экземпляр. Старшее и среднее поколение хорошо помнит, каким способом печатались документы. В каретку машинки вставлялось 5–6 листов бумаги, между которыми закладывались копирки. Последние экземпляры “пробивались” хуже, и их было труднее читать. В протоколе суда по делу Берии бросается в глаза то, что запись показаний Меркулова исполнена более бледным шрифтом, чем остальных, а Берия – еще бледнее. Это значит, что протоколы размножались в большом количестве, и чем выше был начальник (в частности, Меркулов и Берия), тем больше экземпляров их показаний готовилось. Уже достоверно известно, что и копии, и оригиналы протоколов рассылались всем членам Президиума ЦК. Вот и получилось, что, допустим, десять первых экземпляров отослали в ЦК, а одиннадцатый – самый плохой – оставили себе… Короче, протокол показаний в суде Берии, как и Меркулова, читать без применения “технических средств” порой нельзя. Хорошие экземпляры отправили в “инстанцию”, а плохие оставили себе в деле».
Что собой представляет «инстанция» (а попросту говоря – кто заказчики процесса), нетрудно догадаться. А чтобы уж совсем ясно было, вот и еще документ.
Из «Постановления президиума ЦК КПСС о составе суда, проектах обвинительного заключения и информационного сообщения по делу Л. П. Берии» от 17 сентября 1953 года:
«Поручить тов. Руденко Р. А., с учетом поправок, данных на заседании Президиума ЦК, в двухдневный срок:
а) Доработать предоставленный проект обвинительного заключения по делу Берии.
б) Внести предложения о составе Специального Судебного Присутствия Верховного Суда СССР. Дело Берии и его соучастников рассмотреть в судебном заседании без участия сторон».
А вот и самое интересное.
«2. Поручить тов. Суслову М. А. принять участие в подготовке Генеральным прокурором СССР как проекта обвинительного заключения по делу, так и проекта сообщения от Прокуратуры». [79]
Надо же! Среди офицеров, арестовывавших Берию, называют Л. И. Брежнева, обвинительное заключение помогал готовить М. А. Суслов. Получается, что брежневцы и хрущевцы – одна команда, а не разные, как нас столько лет пытались уверить?
79
Лаврентий Берия. 1953. Материалы и документы. М, 1991. С. 181.
Готовили они требуемые документы три месяца, и в конечном итоге ЦК обвинительное заключение и состав судей утвердил.
Все-таки наши бандиты осмотрительнее. Они тоже «кладут в карман» суд и прокуратуру – но, по крайней мере, не оставляют в архивах постановлений своих сходок!
Теперь о приговоре. И снова слово прокурору Сухомлинову:
«По правилам судебного делопроизводства во всех уголовных делах, на каком бы уровне они ни рассматривались, оригинал приговора должен храниться в материалах дела и должен быть подписан всеми членами суда.