Но враг неподвижен. Гуся пробует кусать стул — тщетно: это проклятое существо нечувствительно к укусам.

Что делать? Гуся вопросительно, как малое дитя, смотрит на Акбара. Акбар отворачивается. Всем своим видом он показывает, что ему надоело обучать этого безнадёжного тупицу.

Недавно, поздно ночью вернувшись домой, я собралась вывести Гусю на прогулку. Ночью хорошо гулять: можно отцепить поводок и собака вволю побегает по безлюдному двору.

В коридор я вышла очень осторожно, чуть ли не на цыпочках, боясь потревожить соседей. Гуся тоже был осторожен, но по другой причине: он подозревал, что в засаде, как обычно, залёг Кацо.

Это любимая забава кота: когда он видит, что Гудала собираются выводить, он моментально шмыгает за дверь, прыгает на велосипед, прислонённый к стене, а оттуда на спину выходящего Гуси. Гуся опрометью бежит по коридору в кухню к входной двери, неся на спине кота, — и всадник каждый раз получает ни с чем не сравнимое удовольствие.

Но сегодня бдительность Гуси оказывается напрасной. Кот мирно спит на коврике и видит третий сон. По этому поводу Гуся от удовольствия виляет хвостом, хвост ударяет по велосипеду — и оттуда падает таз, пристроенный там кем-то из жильцов. Таз ребром больно бьёт Гусю, и этот бесстрашный пёс, не боящийся ни людей, ни самых огромных собак, улепётывает по коридору. Таз некоторое время катится вслед. Я вижу, как из кухонной двери высовывается Гусина морда. Гуся следит, не преследует ли его враг.

Погуляв полчаса, мы возвращаемся. На кухне Гуся останавливается и настораживает уши. Он вспоминает, что в коридоре живёт таз.

Теперь-то он встретит его лицом к лицу. Но нет. Эти гнусные твари никогда не вступают в открытый бой.

Милый простодушный Гуся!

Его отношения со мной ясны, хороши и доверчивы. Природа какими-то неведомыми человеку путями растолковала ему: хозяйка всё поймёт, всё простит.

А вот как быть с Акбаром, который так презирает его за столь затянувшуюся наивность?

Акбар — отличный воспитатель, но я знала и собак-нянек.

Я часто вспоминаю замечательного своего ученика — боксёра Чанга. Это был огромный, серьёзный и недоверчивый пёс. Он слыл грозой всех собак своей улицы, любящих подраться, но сам драк никогда не заводил. Был отличным сторожем дома и очень большим собственником, что имеет безусловное значение для дальнейшего рассказа.

К детям, казалось, он относился равнодушно. Но когда в семье родился ребёнок, Чанг проявил не только необыкновенное любопытство, замеченное родителями девочки, но и ту любовь к ребёнку и страстное желание его нянчить, которое было замечено лишь впоследствии. Чанга боялись подпускать к девочке, а он часами просиживал у двери, прислушивался к тому, что делается в комнате.

Наконец первые приливы родительской нежности к младенцу остыли, «бдительность» ослабла, и Чанг получил доступ к ребёнку. Он не отходил от колыбели; и когда девочка начинала плакать, а родители не спешили к ней, Чанг бежал за ними и требовал помощи.

Один раз Иринку оставили дома спящую, на попечении Чанга. Она проснулась и заплакала. Когда родители пришли домой, они увидели, что Чанг изо всех сил старался утешить девочку: он принёс ей все игрушки, какие только мог достать, даже его любимый «апорт» — старая туфля хозяйки — и тот был на постели у девочки. Разве это не трогательная забота и любовь?

Во время совместных прогулок Чанг никого не подпускал слишком близко к коляске. Он или оттирал прохожего своим грузным телом, или грозно и недвусмысленно рычал.

Но случилось так, что Чангову любимицу надолго увезли из Ленинграда. Только через два года (Чанг — я это хорошо знаю — многое пережил за время разлуки) девочка вернулась. Я была у Чанга в гостях, когда произошла эта встреча, изобразить которую мне не по силам. Это дело художника.

Чанг мгновенно узнал девочку и вместо низких нот, свойственных его природному басу, стал издавать такие жалостливые и сентиментальные звуки, каких мы за всю жизнь от него не слышали. Радость его была бесконечна. Чанг тенью ходил за Иринкой и не знал, чем только ей угодить. Наконец, когда его позвали на кухню «обедать», он побежал и сразу вернулся, неся в огромной своей пасти килограмма полтора студня, который он так любил, и от всего собачьего сердца положил это лакомство в подол нарядного платья своей подруги.

К сожалению, как это часто бывает, люди не сумели оценить щедрость и доброту этого поступка.

А доберман Герта?

Эта изумительная по своим рабочим качествам, но вместе с тем злобная и нервная собака в буквальном смысле слова вырастила и воспитала дочку своих хозяев.

Отец и мать Наташи с утра уходили на работу — мать только в перерыве прибегала покормить ребёнка, — а всё остальное время девочка оставалась на попечении Герты. Часто, утомившись от совместных игр, они вместе засыпали на полу на разостланном одеяле. И ни разу Герта не позволила девочке уползти с одеяла на пол. Летом Герта так же отлично справлялась с обязанностями няньки: она не пускала девочку за калитку, не разрешала ходить на огород, охраняла от злых соседских гусей, собирала за ней разбросанные по участку игрушки.

Герта утешала девочку в её младенческих горестях и разделяла с ней радость и веселье.

Я наблюдала за Гертой и маленькой Наташей на выставке 1955 года. Герта была тогда в зените своей славы, около неё всегда стояла толпа народа. Герта, как и все смышлёные собаки, отлично понимала, что ею любуются, восхищаются, и не прочь была бы покрасоваться перед зрителями. Но ей было не до того. На её попечении осталась Наташа, которую родители посадили на скамейку рядом с Гертой. Девочке было уже около трёх лет; ей быстро надоело сидеть, и она, разумеется, пыталась пойти погулять и побегать. Но Герта, нервная, злобная Герта, мягко хватала её за пальтишко, не отпускала от скамейки. Ни публика, ни слава, ни соседние собаки для неё не существовали.