– Скажи на милость, как я объясню этим людям исчезновение Харриет?!

Папин взгляд едва не прожёг мою щёку. Рассчитывая хотя бы ненадолго отвлечь его от этой темы, я зачастила:

– Может, это сейчас и не слишком уместно, но давай поговорим о мистере Джарроу. Ты по-прежнему думаешь, что уже когда-то встречался с ним?

– Увы! – воскликнул папа, возводя глаза к крыше машины, – у меня не было настроения предаваться размышлениям на эту тему.

– Ну а я вот предалась. Помнится, ты упоминал, что во время одной из твоих встреч с Харриет за соседним столиком сидел человек с газетой или книгой, у которого были непомерно большие усы. Это случайно не он?

– У меня такое чувство, будто я видел его в аэропорту.

– В аэропорту? В каком? В Германии или в Хитроу?

– И там, и там. Помню, как люди то и дело выплывали передо мной, а их лица, казалось, увеличивались словно крупные планы на экране в кинотеатре. Охваченный нестерпимой мукой, я удивлялся, что другие ещё собираются куда-то ехать, словно на небесах по-прежнему есть Бог и с миром ничего не случилось.

– Старик Нэд сказал, что мистер Джарроу ездил в Колчестер ухаживать за старухой матерью, – напомнила я.

– Жизель, у меня нет настроения напрягать мозги из-за какого-то там мистера Джарроу. Пока Харриет не вернётся ко мне, я буду пребывать на грани отчаяния. Умоляю, отвези меня к священнику.

– Ты прав, – покаянно ответила я. – Так и поступим. И если в доме викария никого не окажется, заглянем в церковный зал, – возможно, Кэтлин Эмблфорт проводит там репетицию. До премьеры осталось всего ничего, поэтому она, наверное, днюет и ночует на сцене.

Ясное дело, я молилась о том, чтобы мой автомобиль стоял на видном месте перед церковью Святого Ансельма с ключами в замке зажигания. Тогда бы мы спокойно украли его и не стали доносить Кэтлин об очередной выходке её мужа. Миссис Эмблфорт и так слишком часто попадает в неприятные положения. Но нам, увы, не повезло. Бесплодно побарабанив в дверь, мы с папой потрусили в церковный зал, чтобы оставить на сверкающем чистотой полу столько следов, сколько служители Скотленд-Ярда отродясь не видывали. Как и в прошлый раз, Кэтлин, казалось, не заметила, что сзади к ней кто-то подкрадывается. Её глаза были прикованы к сцене. На этот раз её племянница Рут, долговязая и нескладная девица, увлечённо душила моего кузена Фредди.

– Великолепно! Просто великолепно! – воскликнула Кэтлин. – Наконец мы видим нежную страсть, которая связывает Кларабеллу и Реджинальда, несмотря на безжалостные попытки Бастинды разлучить их. Давайте не спеша повторим поцелуй. И на этот раз, Фредди, не прерывайся до тех пор, пока инспектор Оллрайт не похлопает тебя по плечу и не скажет: «Если позволите, сэр, я хотел бы выяснить, почему из-под крышки вон того сундука свисает человеческая рука».

К этому моменту лицо моего кузена приняло угрожающе синюшный оттенок. От потери сознания Фредди спас папа, огласив стены церковного зала громким кашлем. Кэтлин резко обернулась.

– Как мило!

Судя по её тону и выражению лица, особого восторга она не испытывала. Впрочем, мы ведь прервали режиссёрский процесс. Кроме того, у Кэтлин, вероятно, ещё не выветрились воспоминания, как вчера ночью папа набросился на неё. Но она себя пересилила.

– Даже небольшое количество зрителей даёт актёрам возможность осознать, что на премьере, выглянув из-за кулис, они увидят полный зал. Помогает, знаете ли, снять мандраж. Занимайте любые места! – любезно предложила она, махнув текстом пьесы в сторону рядов с откидными креслами.

– Мы бы с удовольствием остались посмотреть, – соврала я, – но заглянули совсем по другой причине.

– Произошло нечто ужасное… – начал папа.

– Боже! – Глаза Кэтлин вновь обратились в сторону сцены. – Кларабелла, может, тебе лучше обнимать Реджи за плечи, а не за горло? А вы, Фредди, помните – нужно, чтобы в ваших глазах таилась мечтательность.

– Дело в том, – упорно бубнила я своё, – что мистер Эмблфорт уехал в моей машине.

– И увёз с собой Харриет!

От папиного гневного завывания в воздухе закружились осенние листья, занесённые с улицы.

– Так не годится!

Наконец-то Кэтлин полностью переключила внимание на нас! Но я тут же поняла, что ошиблась. Миссис Эмблфорт обращалась вовсе не ко мне, а к маленькому гномоподобному человечку. Держа в руках гигантскую лупу, он на цыпочках прохаживался у самой рампы, словно боялся ненароком наступить на Фредди, всё-таки рухнувшего на пол со сдавленным хрипом.

– Инспектор Оллрайт, не надо скакать так, словно вы ловите сачком бабочек. Вы прибыли по официальному делу, вы удручены подозрениями, что ваш старый друг майор Викториус умер не своей смертью, но в то же время терзаетесь душевным конфликтом. Ведь Реджи и Кларабелла всегда были щедры и часто жертвовали немалые суммы в фонд помощи полицейским вдовам. Один неверный шаг в расследовании – и вас засадят вязать одеяла и чехлы для грелок к ежегодному благотворительному базару. Вот так! А теперь я хочу увидеть нахмуренные брови, решительно стиснутые губы, упрямую челюсть, а также умный, но одновременно почтительный взгляд. Вот! Вот так, молодец!

Боже! Я с ужасом смотрела на Тома Эльфуса. Похоже, бедняга был бы не прочь променять свою артистическую карьеру на судьбу официанта, вынужденного целыми днями опустошать пепельницы и подтирать пролитое пиво в ближайшем баре. Я знала Тома Эльфуса по обществу «Домашний Очаг». Его крошечный рост и по-детски оттопыренные уши неизменно пробуждали во мне инстинкт защитницы. В любое другое время я бы, наверное, вскочила на сцену, схватила Тома под мышку и увезла домой, где он мог бы лечь с грелкой в постель, но сейчас мне в затылок раскалённым циклоном дышал отец. Я покорно бродила по пятам за Кэтлин, снова и снова пытаясь рассказать про угнанную машину и на все лады намекая, что хотела бы получить автомобиль обратно. И чем раньше, тем лучше.