— Мы живем в свободной стране, — возражаю я Любомирову, — В которой права есть у всех. Равные и защищенные.

— Кроме нерукоподаваемых, — возражает в свою очередь Платон.

— Кроме нерукоподаваемых, — соглашаюсь я, — И то, как ты понимаешь, это лишь выбор каждого — рукоподавать или нет нерукоподаваемому.

— Теоретически так, — соглашается в свою очередь Любомиров, — Но что-то я не слышал ни разу о том, чтобы кто-то рукоподал нерукоподаваемому. В чем тогда смысл нерукоподаваемости-то?

— Если мы об этом не слышали, — говорю я Платону, — Не значит, что этого не бывает.

— Логично, — кивает Платон.

— Вообще-то нельзя защищать права фашистов и тех, кто отрицает Холокост и Голодомор, — говорю я Платону, — Но эта женщина вроде бы не отрицает.

— Интересно, как она относится к террористам… — бормочет Платон.

— Права человека первичны, — поясняю я словами Рецептера, — Причем права первичны даже по отношению к человеку. Сначала права — а потом человек.

— Вот и прекрасно, — отвечает Платон, — У нее есть право быть стабилинисткой?

— Конечно же есть, — киваю я.

— Вот и защищай это ее право, — говорит мне Платон, — А саму ее пусть кто-нибудь другой защищает.

Я ненадолго задумываюсь. С одной стороны — вроде бы верно. С другой стороны — этого мало.

— Вот скажи мне, — говорю я Платону, — Ведь ты — Любомиров. Сотрудник отдела по управлению терроризмом. Работник спецслужб.

— В Д.России нет никаких спецслужб! — восклицает Платон для проформы, — Спецслужбы нужны только несвободному обществу! Это машина репрессий!

— Неважно, — отмахиваюсь я, — Все равно — ты близок к секретам.

— Какие секреты в прозрачной стране? — снова удивляется Любомиров, — Секреты — в Пентхаузе.

Я нервничаю. Мне кажется, что разговор не получается.

— Скажи мне, что делать, — спрашиваю я напрямую, — Доложить ли о ней в РПЦ?

— Ну, что уж сразу в РПЦ, — говорит мне Платон, улыбаясь, — Это в крайнем случае. Если почувствуешь какой-то подвох. Хотя она вполне может оказаться шпионкой или тайным агентом. Опасное дело. Но пока — защищай, ты же уже согласился. Напиши заявку на грант. А как получишь — не забывай отчитываться перед грантодателем.

— А ты поговоришь с грантодателями? — не унимаюсь я.

— Ты точно этого хочешь? — спрашивает Платон и внимательно смотрит на меня своими проницательными глазами.

— Хочу, — киваю я, — Она все же стабилинистка. И я хочу, чтобы в РПЦ знали — я делаю это исключительно из правозащитных соображений. Я не хочу вдруг однажды стать нерукоподаваемым из-за того, что помог правам стабилинистов. Я… я…

— Как зовут? — холодно спрашивает Платон.

— Кого? — не понимаю я.

— Женщину в рыбном твою как зовут? — повторяет Платон.

— Я… — вдруг теряюсь я, — Э… а…

— Как зовут? — в третий раз спрашивает Платон.

— Марина, — отвечаю я быстро, — Марина Л. Она такая…

— Достаточно, — говорит мне Платон, весело улыбаясь, — Ты только что заложил ее.

— Заложил? — удивляюсь я незнакомому слову.

— Заложил, — весело кивает Платон, — Разберемся!

Вдруг входит морпех и радостно улыбается Любомирову.

— Готово! — восклицает Платон, — Сейчас шандарахнет!

Мы подходим к бетонной щели и смотрим на сектор. У входных ворот, невзирая на технику безопасности, стоит несколько бородатых террористов-старейшин в чалмах. Они спокойно и добро смотрят на сектор и грузовик. Мне кажется, я что-то напутал. Быть может, мне и не стоило говорить Любомирову… но ведь я должен быть честен перед этой страной — она ведь честна передо мной.

В этот момент взвывает двигатель, и грузовик, набирая скорость, направляется в центр сектора, прямо к сцене. Я не успеваю заметить водителя. Грузовик проносится по тому месту, где взорвался террорист в макинтоше и движется дальше.

— Буря в пустыне! — кричит мне Платон, — Мощнейшая вещь! Пригнись!

Мы пригибаемся в ту же секунду, когда грузовик врезается в сцену. Раздается страшный грохот и сверху на нас сыпятся штукатурка и пыль. В бункер врывается волна горячего воздуха. Больно бьет по ушам высоким давлением.

Оглушенные, мы поднимаемся. Старейшины все так же стоят у ворот, ну уже не в чалмах. В центре сектора, на месте сцены — огромный клубящийся огненный шар. Вдруг на высоте ста метров над сектором начинают взрываться тройные золотые сферы, из которых вылетают облака мерцающих золотых звезд. Ниже — парад серебристых сфер-гигантов. Из шара вырывается крупнокалиберное ассорти. Что ни залп — то чудо. Красно-синие классические сферы, цветные букеты с трещащими звездами, серебряные пальмы в огненных кольцах, красные кольца с серебристым мерцанием!