–  Боб?
– выжидательно начал он.

–  С Бобом все в порядке. Я оставила его с дробовиком следить за козами.
– На лице у Мэдди было очень странное выражение.
– Но вот ферма…

–  Где?
– Джо уже шел вслед за Мэдди.

–  Устроилась в лесу у ручья, - кратко ответила Мэдди.
– У самой ограды.

–  Но ведь не за ней.

–  Она пустила корни! Ты понимаешь, что это значит?

–  Я не… - Джо наморщил лоб.
– О-ох.

–  Именно. О-ох.
– Она взглянула на строения, стоявшие между домом и лесом в нижней части усадьбы. Если бы взглядом можно было убить, то ферма бы уже тысячу раз погибла.
– Она собирается остаться тут на лето, Джо, и будет расти на нашем участке или почти на нем. А ты помнишь, куда она собирается, когда вырастет? На Юпитер!

–  Черт бы ее побрал, - еле выдавил Джо, он только теперь понял всю сложность положения.
– Надо что-то делать.

–  Я не о том, - ответила Мэдди, но Джо уже направлялся к двери. Она посмотрела ему вслед и покачала головой.
– И по чему я вообще застряла тут?
– спросила Мэдди, но плита ей ничего не ответила.

Деревня Дальний Чезуик находилась в четырех километрах от Армитидж-Энда. Вдоль ведущей к ней дороги стояли в основном разрушенные дома, сломанные сараи, простирались заросшие сорняками поля с полуразвалившимися оградами. Первая половина двадцать первого века не способствовала успешному развитию британского агробизнеса, а если учесть снижение численности населения и, как следствие этого, огромное количество опустевшего жилья, можно представить, в каком состоянии находилось сельское хозяйство. Люди, бросившие работу в городах в сороковые-пятидесятые годы, выбирали понравившиеся им старые фермерские дома и усадьбы и переселялись в них. Они жили в покинутых домах, сажали огороды, заводили скотину, учились сами строить и вести хозяйство, а спустя еще одно поколение в какой-нибудь пустынной местности, где и машины-то уже не ездили, можно было наткнуться на особняк, достойный настоящего сквайра. Правда, говорить о смене поколений можно было лишь относительно, потому что детей почти не было; на планете отмечался резкий демографический спад, с которым не могли справиться даже колонии по воспроизводству потомства. Семейные пары в большинстве своем были бездетными. В этом смысле Джо и Мэдди ничем не отличались от других, но вот в остальном… Мэдди в свое время служила в составе миротворческих бригад, и теперь как следствие той работы - ночные кошмары, отвращение к алкоголю и общению с людьми. Что касается Джо, ему очень нравилось жить в усадьбе. Он ненавидел города, ненавидел Интернет, ненавидел все новое. Больше всего на свете он ценил спокойную жизнь…

"Хряк и хрюшка" на окраине Дальнего Чезуика был единственным пабом [Паб– минная, трактир, таверна; торгует пивом, другими алкогольными напитками и закусками, а также является обычно своего рода клубом местных жителей] в радиусе десяти километров, а для Джо, нагрузившегося пивом, так и вообще единственным. К тому же в пабе обсуждались все местные сплетни. Этому в немалой степени способствовало и то, что Старушка Бренда не разрешала проводить в паб электричество, не говоря уже о радио или телевидении. (Дело было не в особом случае технофобии, просто раньше Бренда служила атакующим хакером Европейского защитного корпуса.)

Джо остановился у стойки.

–  Пинту пива?
– спросил он.

Бренда взглянула на него, кивнула и снова стала загружать посуду в старинную посудомоечную машину. Наконец достала с полки чистый стакан и подставила его под пивной кран.

–  Говорят, у вас проблемы с фермой?
– как бы между прочим заметила она, качая насос.

–  Ага.
– Джо уставился на стакан с пивом.
– Кто говорит?

–  Какая разница.
– Она поставила стакан на стойку.
– Тебе надо перекинуться словечком с Артуром и Уэнди Крысой, у них тоже в прошлом году ошивалась одна ферма.

–  Бывает.
– Джо взял свое пиво.
– Спасибо, Бренда. Как всегда?

–  Да.
– Она снова повернулась к посудомоечной машине.

Джо направился в дальний угол, где у холодного очага стояли друг против друга два огромных кожаных дивана (спинки и подлокотники у них были изорваны многими поколениями полудиких кошек, вечно живших у Бренды).
– Арт, Крыса, привет. Как дела?

–  Спасибо, нормально.
– Уэнди Крысе было за семьдесят, но она прошла блокировку гена р 53 и превратилась в существо без возраста: множество седых косичек на голове, слишком большие ноздри и уши, кожа словно высушена на ветру в пустыне. Арт был когда-то ее любовником, пока старость не сковала его своими объятиями. Он отказался от манипуляций с генами и выглядел теперь намного старше Уэнди. У них была небольшая усадьба, где они в основном разводили вакцинированных цыплят да еще незаконно приторговывали по ночам нитратными удобрениями.

–  Говорят, у вас там проблемы.

–  Ну да.
– Джо осторожно глотнул пива.
– М-м-м, хорошо. У вас когда-нибудь были сложности с фермами?

–  Может, и были.
– Уэнди искоса, прищурившись, посмотрела на него.
– Что там у вас случилось?

–  У нас объявилась ферма, целый коллектив. Говорит, собирается на Юпитер или что-то в этом духе. И эта негодяйка устроилась в лесу у ручья Старика Джека. Послушай… Юпитер?

–  Ну да, туда многие направляются.
– Арт закивал со знанием дела.

–  Да, плохи дела, - нахмурилась Уэнди Крыса.
– А ты не знаешь, многоступенчатые деревья она выращивает?

–  Деревья?
– Джо покачал головой.
– Если честно, я не ходил туда и не смотрел. Зачем, черт побери, люди с собой такое вытворяют, а?

–  А кому до них какое дело?
– Лицо Уэнди расплылось в широкой ухмылке.
– Наверное, это все те, кто уже и человеком-то быть перестал.

–  Она пыталась умаслить нас сначала, - сказал Джо.

–  Ага, они всегда так делают, - кивал Артур.
– Где-то я читал, что они нас не считают больше людьми. Говорят, что мы превратились в набор инструментов и сельхозмашин, представляешь? Поддерживаем якобы пре- и постиндустриальный образ жизни вместо того, чтобы улучшать наш геном и жить на земле, как повелел нам Господь Бог.

–  Но как может существо с девятью ногами и глазами на стебельках называть себя человеком?
– возмутился Джо и одним глотком выпил полпинты пива.

–  Когда-то они были людьми, - может, из нескольких людей вышла одна ферма.
– Глаза Уэнди засверкали таинственным блеском.
– Лет тридцать-сорок тому назад у меня был парень, так вот он тоже стал членом Ламаркийского клана. Они обменивались генами, как другие обмениваются вещами, и всякое тому подобное. Когда-то он был активистом движения за окружающую среду, против глобализации и больших корпораций, готовых пожертвовать простыми людьми ради своих доходов. Потом стал генным хакером и увлекся самодостаточным существованием. Я вытолкала его за дверь, когда он примкнул к зеленым и занялся фотосинтезом.