– Ты слышишь меня, Пенный Гребень Счастливой Волны, Молот Морей, Прозревающий?.. – повторял Гаасса окс Тамай, не ленясь всякий раз раскатывать на языке полную титулатуру Сиятельного князя.

Шет окс Лагин был по-прежнему неподвижен и по-прежнему молчал. Его лицо стало белым, как иней на стекле, его глаза не переливались больше.

Гаасса окс Тамай с сомнением покосился на серебряную серьгу с погасшим изумрудом. Чтобы отобрать ее у мертвой Киммерин, ему пришлось перерубить судорожно сведенные пальцы девушки.

Гаасса окс Тамай не привык чувствовать себя мясником. Надругаться над трупами было ему не по нраву. Под языком у него стояла странная горечь, которую не могла заглушить даже радость победы. Сегодня он, Гаасса окс Тамай, спас варанское воинство и самого Сиятельного князя от гибели. Вот только теперь не вполне ясно, что произошло с Пенным Гребнем Счастливой Волны.

– Ты потерял свою вещь, Сиятельный князь, – наконец решился Гаасса, поднося серьгу к самым глазам Шета.

Октанг Урайн был уже очень слаб. Его воля истекала в пустоту, а истинный Шет окс Лагин восходил к свету, чтобы вернуть власть над своим украденным телом. И когда полное небытие уже казалось Урайну неминуемым, его воля воспрянула вновь. Перед глазами его заемного тела появилось то, что он полагал безвозвратно утраченным!

Сознание Шета окс Лагина сейчас было слишком поглощено своим новым бытием, чтобы следить за такими мелочами, как поведение собственной правой руки…

Гаасса окс Тамай в испуге отпрянул назад. Рука окаменевшего Сиятельного князя с быстротой молнии метнулась вперед и схватила серьгу.

Затем Сиятельный князь вновь замер на несколько мгновений.

Его выброшенная вперед рука дрожала крупной дрожью, словно бы не желая совершать обратный ход. А потом над плато Поющих Песков разнесся нечеловеческий крик. Это был крик истинного Шета окс Лагина, который в решительный момент осознал, что упустил столь близкую победу.

Гаасса окс Тамай расширившимися от ужаса глазами наблюдал, как рука Сиятельного князя изо всех сил вонзила серьгу в целую мочку правого уха. Брызнула кровь. И тотчас же безжизненный прежде изумруд налился торжествующим, крепнущим светом.

В глазах Шета окс Лагина вновь заплясали все оттенки вечности.

– Гаасса?! – воскликнул Сиятельный князь, стремительно поднимаясь на ноги.

– Да, Пенный Гребень Счастливой Волны, – с достоинством кивнул Гаасса, вставая вслед за Шетом. – Я погубил еще двадцать галер твоего флота, Сиятельный князь. Но я сделал это во имя спасения твоей жизни.

Дерзко. Это было очень дерзко – уверять, что он спас жизнь ему – Длани, Устам и Чреслам Хуммера! Ну да сейчас не до самолюбия. Сиятельный князь великодушно обошел последние слова Гаассы своим вниманием.

– Хозяева Гамелинов мертвы? – осведомился он вполне небрежно, как будто речь шла о сущей безделице.

– Им удалось уйти. – Гаасса потупился.

– Зря.

Сражение было окончено.

Лорчи оставили на плато Поющих Песков девятьсот с небольшим своих людей. Триста из них погибли, прикрывая отступление Хозяев Гамелинов через каменные ворота центрального прохода.

Трех с лишним тысяч воинов не досчитались сыновья Варана. Дорого заплатили они за то, чтобы воткнуть колья своих шатров в бесплодные пески Священного Острова Дагаат.

Герфегест сделал три шага к краю смотровой площадки на Алмазном Гвозде. Три шага вправо. Еще три шага вправо. Лагерь, разбитый варанцами по указанию Шета окс Лагина, лежал внизу, на плато Поющих Песков. Смотри сколько хочешь. И слушай песню песка.

Опустошенная, безмолвная Хармана сидела у его ног, подобрав колени и уперев руки в полупрозрачную поверхность площадки. Она не смущалась своей неподобающей позой. Она смотрела на лагерь. То, что она видела, не сулило ничего, кроме скорой смерти.

Варанцы готовили к бою оружие, вынесенное Шетом и Ганфалой из Молочной Котловины. Они собирали выгруженные с кораблей метательные машины. Чинили и наращивали осадные лестницы. Чистили оружие.

Последнее сражение произойдет завтра утром. Сражение неминуемо, как и само утро.

С другого края – противоположного тому, на котором топтался Герфегест – можно было видеть, что защитники тоже не теряют даром времени.

Лорчи в отличие от Гамелинов не были поклонниками градостроительства. Их поселения, как правило, обносились лишь символическими стенами от зверей и нечистых – у Лорчей не было в обычае отсиживаться в крепостях.

«Если война дошла до твоих стен, значит, это проигранная война», – говорили Лорчи, презревая шипованные решетки, двойные предмостные укрепления, контр-подкопные рвы, ямы-ловушки и прочие хитрости, до которых так охочи были творцы трактатов по фортификации. Как будут вести себя эти воины в несвойственной для них роли – в роли защитников крепости? Для Лорча ведь быть защитником – все равно что быть побежденным.