– Извольте видеть, благородные господа, – мы заняты усмирением особо опасного преступника, который, вне всяких сомнений, будет интересен Дому Гамелинов.

– О да, вне всяких сомнений! – согласилась Хозяйка Дома Гамелинов и рассмеялась высоким чистым смехом.

Главаря контрабандистов звали Хом Заумный, его подружку – Мио. Герфегест и Хармана были полны решимости завершить допрос ровно за десять коротких колоколов. Это означало, что традиционные методы ведения допросов лучше отбросить в сторону – с ними не управишься и за трое суток.

Хармана приблизилась к Хому вплотную. Он не видел ее – его глаза были плотно завязаны, – но чувствовал дыхание Харманы на своей щеке. Хом был полностью обнажен и подвешен на дыбе в пыточной каюте. На всех кораблях Синего Алустрала были такие – без них гребцы и матросы давно разучились бы уважать своих благородных хозяев.

– Хом, – прошептала она вкрадчиво и ее коготки слегка царапнули густо оволошенную грудь главаря. – Ты должен сказать все, что знаешь о Торвенте. Все.

– Я никогда его не видел, – процедил Хом сквозь плотно сжатые зубы.

– Ты не понимаешь, – промурлыкала Хармана и ее рука опустилась ниже, поглаживая живот Хома. Одновременно с этим Хом почувствовал, как чей-то проворный язык прошелся по его чреслам.

– Ты не понимаешь, – голос Харманы прозвучал откуда-то снизу, – что означают слова Хозяйки Гамелинов.

В это время в другой каюте, отнюдь не пыточной, а, напротив, увеселительной, обитой превосходными гобеленами и наполненной сладким туманом благовоний, Хозяин Гамелинов на мгновение остановился и, приблизив горячие губы к уху заклинательницы змей Мио, едва слышно сказал:

– Вспомни, вспомни Торвента!

– Я не знаю его, – простонала Мио.

Герфегест поцеловал ее в мочку уха и нарочито покинул ее лоно.

– Я не могу без тебя, – простонала Мио, призывно покачивая бедрами. – Вернись.

– Вспомни Торвента, – повторил Герфегест шепотом, возвращаясь в Мио разъяренным зверем.

Хом тяжело дышал. Наслаждение, поднимаясь вверх горячими волнами, кружило ему голову.

– Ты не понимаешь, – совершенно неожиданно раздался голос Харманы у его уха. Неожиданно, ведь ласковый язык продолжал свою любовную работу где-то внизу! – Ты не понимаешь, что в руках Хозяйки Гамелинов работают языком даже мертвые.

Пальцы Харманы сорвали повязку с глаз Хома и каюта наполнилась леденящим душу воплем ужаса.

У его чресл покачивалась голова мертвого человека, которую держала за длинные волосы рука Харманы, и именно эта голова владела сейчас его череном. Пренебрегая воплем ужаса главаря шайки и его судорожными конвульсиями, Хармана холодно заметила:

– Не дергайся – мой покойный брат может сделать тебя скопцом. Вспомни Торвента, вспомни этого человека, – добавила Хармана вкрадчивым шепотом, поднося к лицу Хома портрет престолонаследника.

Вопль Хома неожиданно затих и контрабандист обессиленно уронил голову набок.

На пороге пыточной каюты появился Герфегест. Он окинул омерзительную сцену понимающим взглядом бездушного прагматика и, удостоверившись, что Хом без сознания, сказал Хармане:

– Хуммер меня раздери! Она изошлась в сладострастных хрипах, но так ничего и не сказала! Сейчас дура лежит без чувств, ибо я не додал ей того, чего она так хотела. Дознаватель из меня никудышный. Меня тошнит от нее, Хармана!

– Одной страсти мало, чтобы сломить Затворы Памяти, наложенные на человека умелой рукой. – Хармана тонко улыбнулась. – К страсти следует прибавить ужас.

С этими словами Хозяйка Дома Гамелинов ущипнула Хома за бледный сосок своими отточенными ногтями. Герфегест поморщился – точно пол-лимона сжевал.

Хом вскинул голову, окидывая пустым взором Харману и Герфегеста.

– Расскажи нам о пятнадцатилетнем альбиносе из благородных, или мы услышим эту же историю из уст твоей мертвой головы.

Хом опустил взгляд вниз и глаза его осмыслились предвечным ужасом. Он вспомнил все, что было заперто в его памяти Затворами умелого мага Торвента.

– Да… Это было… В день, когда в столице полилась кровь…

Хармана нетерпеливо закусила нижнюю губу и больно ударила Хома по коленной чашечке носком сапога.

– Короче, болван! Где вы расстались с ним?

– В Поясе Усопших, – выдохнул Хом и вновь потерял сознание.

Над Затворами беглый престолонаследник потрудился на славу.

– Вообще-то я верю тебе, – лениво сказала Хармана Хому на прощание. – Но на всякий случай я хочу, чтобы ты знал: сейчас – последнее мгновение, когда ты можешь припомнить еще что-нибудь. До нашего возвращения в Рем вы с Мио будете жить. Потом вас осудят за контрабанду и покушение на жизнь свободнорожденного. Смерть ваша будет легкой. Но если выяснится, что ты все-таки нашел в себе силы и соврал мне, – смерть ваша будет столь страшна, что небеса побелеют от ужаса.