Уже тогда юный Володя Комлев поклялся себе, что шутить про «песцов» не будет. И клятвы своей придерживался.

– Здесь у нас кто только не живал! – самодовольно сообщил Чичин. – Вон, видите, двое табличку вешают?

Комлев присмотрелся. И вправду. Двое матросов прикручивали бронзовую доску, на которой было выгравировано что-то монументальное.

– А что там написано? – поинтересовался Комлев.

Чичин, казалось, только и ждал этого вопроса:

– «В этом адмиральском салоне в период с 12 января 2622 по 10 апреля 2622 жил и работал Председатель Совета Обороны товарищ Растов А.П.».

– Безвыездно, что ли, «жил и работал»? Я слышал, он вроде в Технограде выступал в середине марта…

– Разумеется. Выезжал. Начальство-то – оно выезжать обязано… – пожал плечами Чичин. Он словно бы извинялся за товарища Растова, летуна и ездока.

– Что да то да…

Даже запах на адмиральском этаже был каким-то особенным. Ненавязчивым, свежим и бодрящим.

Комлев осознал это со всей отчетливостью, когда они спустились на палубу ниже, где обитали птицы поскромнее – офицеры в чинах от капитана третьего ранга до эскадр-капитана.

Здесь обстановка была проще. И пахло крепким, крепчайшим кофе, к которому обитатели палубы, как видно, имели наработанное годами пристрастие.

– Я, кстати, тут живу, – сообщил Чичин. – И по правилам вас, Владимир Миронович, тоже надо было бы поселить здесь. Но вот какое дело… В общем, мест нет сейчас. Вчера вечером из Технограда прилетели четыре военинженера – все кавторанги да полковники. Они оккупировали последний жилой бокс…

– Да это не беда. Где-то же свободные каюты есть?

– На палубу ниже. Вы уж не обессудьте.

– Да чего там! Я провел несколько лет на судне-планетографе «Снегирь». И должен вам сказать, что после «Снегиря» мне даже в двухзвездочных мотелях Шотландии нравится.

– Ну у нас там получше, чем в вашей Шотландии, – насупившись, проворчал Чичин. Похоже, невольная аналогия его слегка задела. – Кстати, вашу каюту как раз сейчас готовят. Если не возражаете, мы отправимся туда в самом конце нашей экскурсии.

– Как вам будем угодно, Виталий.

Следующим пунктом познавательной программы стала штабная палуба.

Собственно, ради нее и существовал весь этот огромный корабль-город.

Штабные помещения занимали весь правый корпус корабля от носа до кормы. По широкому коридору были проложены два самодвижущихся скоростных тротуара. Один мчался в нос, другой – в корму. На правый, ведущий в нос, Комлев со товарищи и ступили.

Обочь проносились одинаковые прямоугольники дверей. Некоторые из них были снабжены произвольными трехзначными номерами. Некоторые – табличками. «Отдел 2-14», «Желтый коммутатор», «Сталь-3». Некоторые таблички были совсем уж загадочными.

«ДРВП» – прочитал Комлев. А дальше: «Дерма», «Трансфигурация», «Алконост»…

– Надеюсь, знакомиться мы сейчас не пойдем? – с опаской спросил Комлев.

– Да нет. Знакомство будет вечером. У вас еще три часа свободного времени, – отвечал Чичин.

Комлев вздохнул с облегчением. Он хорошо знал, что судьба предоставляет людям только один шанс произвести первое впечатление. Ему очень не хотелось предстать перед новообрященными коллегами небритым, вялым и с опустевшими от усталости глазами.

– А здесь у нас кафетерий! – мечтательно произнес Волохаев, указывая на дверь с изображенным на ней конусом коктейльного бокала.

– Может, зайдем? – предложил Чичин. – Выпьем чего-нибудь… ну вроде сока?

– Не возражаю.

Они сошли с самодвижущегося тротуара.

Дверь отъехала в сторону и… вместо занудливого полусонного мирка безалкогольной (ведь рабочий день!) рекреации взгляду Комлева предстал разворошенный муравейник.

Начать с того, что в центре кафетерия, невдалеке от барной стойки, на полу лежал немолодой, неспортивного сложения человек с седыми висками и сияющей лысиной. Человек был одет в белый халат, ровно лежали короткие ножки, облаченные в брюки с отчетливо наглаженными стрелками.

Правая рука лежащего покоилась на скомканном газетном развороте.

Рядом с ним на коленях стояла красивая, очень красивая (уж кто-кто, а Комлев знал в этом толк!) женщина лет около двадцати пяти. Ее овальное личико выражало крайнюю озабоченность. Она прижимала к уху телефонную трубку.

– …говорит старший лейтенант медслужбы Любава Мушкетова… Да… Аритмия, да… Первую помощь оказала… Скоро будет бригада? Ну ждем, конечно…

Пока женщина с редким русским именем и еще более редкой русской фамилией говорила, остальные посетители кафетерия бессмысленно бурлили.