Джиллиан стала рассматривать Камерона, медленно поднимаясь от согнутой в колене ноги к крепкому плоскому животу и выше, к невероятно широким плечам. Верхние пуговицы его рубашки были расстегнуты, и Джиллиан ошеломил вид завитков темно-каштановых волос у него на груди. Камерон внимательно смотрел на ее отца; волосы его были отброшены назад и открывали лицо во всей его мужественной красоте.

Он выглядел обманчиво-спокойным, напоминая огромного лесного кота, но Джиллиан хорошо знала строение и возможности человеческого тела, знала, что эти упругие, совершенные мышцы могут в мгновение ока взбугриться, готовясь к стремительным действиям. Одним быстрым движением он мог бы схватить женщину этими мускулистыми руками, притянуть ее к своим упругим, совершенным мышцам, дать ей почувствовать все то, чего она не видит.

Джиллиан покраснела от стыда за неуместность своих мыслей, и в ту же минуту непрошеный гость почувствовал ее присутствие – как хищник, с которым она его сравнивала. Он повернул голову и устремил на Джиллиан неподвижный пронзительный взгляд, сразу приковавший ее к месту.

Джиллиан и раньше знала, что он великолепен. Прошлой ночью она изо всех сил старалась не смотреть на него, инстинктивно чувствуя, что гнев и страх ослабляют ее, боясь обнаружить перед ним свою уязвимость. И все же она сознавала его физическую привлекательность. Образ, который всю ночь не давал ей покоя, был лишь бледной копией того, что она увидела сейчас. Заря осветила окна за его спиной, а зажженная отцом лампа бросала дрожащий золотистый свет на лицо, настолько красивое, что у Джиллиан перехватило дыхание от возбуждения, поднявшегося откуда-то из глубины тела.

Камерон, похоже, не подозревал о потрясении, которое произвела на нее его красота; во всяком случае, под ее пристальным взглядом он, казалось, смутился: она увидела, как предательская краска поднимается от шеи к щекам.

– А, Джиллиан! – Отец заметил ее и жестом пригласил в комнату. – Заходи, заходи. Образование молодого доктора Смита потрясающе недостаточное. Я хочу немедленно написать письмо его университетским профессорам и высказать им свои претензии.

– Позднее, папа. Нам срочно надо ехать к лорду Харрингтону. Мы обещали просить его о милосердии в отношении Мэри Меткаф.

Камерон вскочил на ноги и весь подобрался: ноги поставил вместе, плечи расправил. Да он, кажется, собрался поклониться ей и уже сделал небольшое движение… Но внезапно его охватило смятение. Он на мгновение застыл на месте, потом нарочито изогнулся, как будто поднялся только для того, чтобы размять затекшие мышцы.

– Нет необходимости обращаться к лорду Харрингтону, – небрежно произнес он. – Я позаботился об этом вчера ночью.

– Вчера ночью? – Джиллиан перебрала все события прошлой ночи и вспомнила того парня, который отделился от стены и разговаривал с Камероном. Кажется, тогда Камерон что-то говорил о Мэри Меткаф. Джиллиан была слишком напугана, слишком хотела попасть домой, чтобы осознать, что Камерон пообещал ходатайствовать перед лордом Харрингтоном и, по-видимому, выполнил свое обещание.

– Вы передали ему сообщение крайне сомнительным путем. Лорд Харрингтон не очень-то щедр даже при более благоприятных обстоятельствах.

– И все-таки он сделает то, о чем я прошу.

Камерон выглядел уверенным и смотрел на Джиллиан, приподняв одну бровь, видимо, ожидая, что она осыплет его благодарностями. Не будет она его благодарить. Она дала слово Мэри, а не этот нахал. Он опередил ее, отобрал у нее право сдержать слово, как будто она не сумела бы все решить сама, или для того, чтобы доказать, что сделает это лучше ее. Однако кое в чем она может одержать над ним верх.

Джиллиан подошла к анатомическому атласу.

– Молодой доктор Смит не знает строение мускулатуры? – Она с деланной мягкостью провела рукой по рисунку. – Rectus abdominis. – Джиллиан указала на брюшную стенку. Она еще не осознала, что выбрала не самое подходящее место для того, чтобы щегольнуть своими знаниями, – ведь совсем недавно ее зачарованный взгляд был устремлен на руки Камерона, сцепленные над мышцами, которые она сейчас называла. – Serratus anterior, Pectoralis major. – Она называла эти мышцы рук и ловила себя на том, что смотрит на рукава рубашки Камерона, зная, что они скрывают теплые, пульсирующие, живые образцы, а не плоское изображение на схеме под ее пальцами.

Камерон сжал губы, и его глаза сверкнули в ответ на ее вызов. Он дотронулся до того места у себя на груди, где была расстегнута пуговица.

– Грудь, – сказал он, а затем, сдерживая улыбку, скользнул рукой по своему боку. – Таз.

Он довольно долго молчал, и Джиллиан пожалела, что ему пришлось начать называть и показывать части тела, одна мысль о которых вогнала ее в краску.

Камерон расплылся в улыбке и провел рукой между боком и коленом:

– Бедро.

Затем он снова сел, удобно развалившись в ее кресле. В ее кресле.

– Вот видишь, – уголки губ отца угрюмо опустились, – доктор Смит имеет только самое общее понятие об анатомии. Нам предстоит много часов напряженной учебы, много часов.

– Я принесу другой стул, – сказала Джиллиан, поняв, что невежа, развалившийся в ее кресле, не собирается с него вставать.

– О, ты уже усвоила анатомию, Джилли, и тебе не нужно присутствовать на этом занятии. Почему бы тебе не приготовить завтрак? Нам понадобятся все наши силы, вся выносливость, чтобы заполнить пробелы в образовании молодого доктора Смита. – Уилтон, словно прогоняя дочь, жестом отмахнулся от нее.