— Так точно, господин маршал! — вытянулся офицер.

— Буду откровенен с вами до конца, капитан. Мы проиграли эту войну, вернее, эту часть кампании, — тотчас поправился маршал. — Однако мы извлечем из своих неудач уроки и, не повторяя ошибок, снова продолжим войну с Россией. Но для этого нужны солдаты, много солдат. А они, как известно, не появляются сами по себе. Чтобы из мужика сделать солдата, его надобно одеть, вооружить, накормить, обучить, для чего необходима масса денег. На создание этой новой могучей армии нам и понадобятся золото и драгоценности, которые мы сейчас вывозим в вашем обозе. Мы станем воевать против России на ее же деньги, — усмехнулся маршал.

Громкий шорох в углу, где лежала старая солома, заставил его смолкнуть и повернуть в ту сторону голову. Но в сарае снова царила тишина, нарушаемая лишь слабым потрескиванием дров в костре. Груда соломы, тускло освещенная бликами пламени, была неподвижна.

— По-видимому, мыши, — сказал капитан, снимая ладонь с рукоятки засунутого за пояс пистолета.

— Наверное, — согласился маршал и продолжал: — Это золото и драгоценности для нас дороже всего на свете. Даже тех наших солдат, что еще живы и неизвестно зачем бредут на запад. — Уголки губ маршала презрительно искривились. — Если в будущем эти человеческие отбросы кому-нибудь и нужны, то лишь себе, поскольку для Франции и новой войны с Россией они уже безвозвратно потеряны. В их опустошенных поражением душах свили гнездо страх и неверие в собственное оружие, и нет силы, которая могла бы воскресить их как воинов. В их памяти, словно страшный кошмар, останутся на всю жизнь этот безбрежный русский снег и нескончаемые метели, свист ветра и придорожные сугробы с трупами непогребенных однополчан. Их воинский дух навсегда сломлен, и в покорившиеся судьбе сердца уже никогда не вдохнуть жажду победы. Этот бредущий по дорогам сброд давно лишился права именоваться солдатами, и единственное, на что он способен в дальнейшем, — разлагать других. Если Франция намерена выиграть новую русскую кампанию, она должна бросить в предстоящие сражения иных воинов. Этих послушных дисциплине, верящих в возрождение французской боевой славы солдат нам даст русское золото. Теперь вы до конца понимаете всю важность своего задания, капитан?

— Да, господин маршал.

— Надеюсь на вас. Можете лично отобрать необходимое количество солдат из моей охраны.

— Благодарю, господин маршал, однако я намерен ограничиться одним эскадроном драгун. Большее число солдат лишь увеличит возможность нашего обнаружения русскими, но вряд ли поможет спасти обоз в случае их погони. Казачьи отряды кружат вокруг армии днем и ночью, у них прекрасно налаженная между собой связь. Будь у меня хоть полк, они моментально соберут вокруг нас любые собственные силы, чтобы взять над нами верх. Моим союзником станет хитрость. Наша армия отступает только по дорогам, с учетом этого обстоятельства русские строят свою тактику преследования. Поэтому я с обозом уйду подальше в лес, в глушь, за спины ныряющих у дорог казаков. Там, в полнейшей безопасности, я обгоню на лошадях наши отступающие пешие колонны, чтобы в назначенном месте одним молниеносным броском снова соединиться со своими. Другого реального плана спасти обоз от русских я не вижу.

Маршал несколько раз задумчиво провел рукой по подбородку.

— Что ж, капитан, по-моему, это самое разумное решение. Обсудите свое предложение с моим начальником штаба, уточните все детали. И еще… Его племянник, лейтенант Моро, долгое время жил в России, прекрасно знает ее язык и нравы. Этот молодой человек весьма умен, сообразителен, тоже посвящен в тайну золотого обоза. С этой минуты он поступает в ваше полное распоряжение, и вы оба отвечаете перед Францией за бывшее русское, а теперь ее золото…

Кутузов оторвал взгляд единственного глаза от разложенной на столе карты, приподнял голову на звук распахнувшейся двери. Увидел застывшего у порога высокого, нескладного, в мешковатом мундире прапорщика, приветливо улыбнулся.

— Здравствуй, здравствуй, душа Владимир Петрович, — проговорил он, откидываясь на спинку заскрипевшего под тяжестью его тела кресла. — Давненько тебя не видывал. Пожалуй, с поры, когда мы оставляли неприятелю первопрестольную и ты явился ко мне с желанием послужить Отечеству.

— Так точно, ваше сиятельство. С того времени по вашей протекции состою при штабе Первой армии.

— Знаю, голубчик. Слыхивал также, что выражаешь сим недовольство и рвешься на поле брани. Так ли?

— Да, ваше сиятельство. Ибо всяк честный россиянин в опасную для Отечества годину обязан… — горячо начал прапорщик, однако взмахом пухлой руки Кутузов остановил его.

— Э, голубчик, сейчас ты не просто россиянин, а прежде всего воин, коему надлежит вершить свое дело там, куда он поставлен начальством. До сего момента твое место было при штабе, а ныне… — фельдмаршал перевел взгляд на вошедшего вместе с прапорщиком адъютанта. — Перебежчика ко мне!

Доставленный в кабинет двумя конвоирами перебежчик был неимоверно худ, до предела изможден, с глубоко ввалившимися глазами. Он густо зарос щетиной, в иссиня-черных всклокоченных волосах торчали стебли соломы. Его мундир давно превратился в лохмотья, из разбитых вдрызг сапог торчали пальцы босых ног.

— Накормили? — спросил Кутузов у адъютанта.

— Так точно, ваше сиятельство.

— Сей испанец, — снова повернулся фельдмаршал к прапорщику, — переметнулся к нам минувшей ночью и сделал весьма… весьма интригующее сообщение. Вы, душа Владимир Петрович, как помню, свободно владеете испанским. Скажите пленнику, дабы рассказал свою историю еще раз.

— Прошу повторить мне то, что ранее сообщали господину главнокомандующему, — обратился прапорщик к перебежчику по-испански.

Пленник вопросительно взглянул на Кутузова и заговорил лишь после его утвердительного кивка.

— Я давно собирался покинуть французов, сразу после нашего отступления из Москвы. Однако подходящий случай представился только позавчера. Незаметно спрятавшись в деревенском сарае, я дождался прихода ваших войск и сдался в плен. А до этого стал свидетелем одного любопытного разговора… — И перебежчик почти слово в слово передал прапорщику содержание беседы между французским маршалом и капитаном, командиром уничтоженного казаками конвоя.