Изабел подняла руки, чтобы развязать широкий галстук. Следующей была куртка. Аласдер помог ей, потому что Изабел было трудно дотянуться до его плеч.

Сапоги и чулки он снял сам, но вместо того, чтобы спустить бриджи, он взял ее руку и положил на свою набухшую плоть.

Они обменялись понимающим взглядом. Но Изабел почему-то стало трудно дышать. Ведь всего-то и надо было расстегнуть пуговицы. Когда Аласдер освободился от сжимавшей его ткани, она взяла в руку его плоть.

Он обещал ей наслаждение и сдержал слово, давая ей уроки любви, которые ее и удивляли, и восхищали. И ей хотелось отплатить ему тем же.

Потом Изабел сняла с себя сорочку, радуясь тому, что ей больше не нужен бандаж. Синяк еще не исчез, но в слабом свете каюты он казался просто тенью.

Щеки Изабел пылали, глаза были опущены, но она не стала прикрывать свою наготу, а стояла перед ним, опустив руки. Прелестная статуэтка, думал он, но не из мрамора, а из плоти и крови.

Аласдеру безумно хотелось провести по ее телу ладонями, припасть ртом к изгибу ее локтя, нежно взять губами эти торчащие соски, погладить ее шею, колени, пятки. И все это сделать не спеша. Но разве можно удержать себя, если перед ним Изабел?

Он провел пальцем по внутренней стороне ее руки от запястья до подмышки, а потом вниз к бедру.

Если бы ему когда-либо удалось построить такой же грациозный и столь же прекрасный корабль, он был бы счастлив.

Нагнувшись, он поцеловал ее: очень медленно, вкладывая в поцелуй все невысказанные слова, сжимавшие ему сердце.

Твердые от вожделения соски требовали прикосновения пальцев, влажной ласки языка. Чувственные губы молили о поцелуях.

Боль, пронизывавшая его тело, предупреждала о приближении бунта. Тело жаждало освобождения, хотя разум предписывал сдержанность. Капитуляция была близка.

У Анасдера было такое ощущение, что если он до нее не дотронется, то просто перестанет существовать. Что он растворится в воздухе, если не зароется в ее мягкое естество, исчезнет, словно призрак, если не утолит голод именно с этой женщиной.

Изабел отошла от него к койке и, обернувшись, призывно улыбнулась.

За стенами каюты были слышны громкие голоса матросов, волны бились о борт «Стойкого», ветер с шумом надувал паруса. А здесь, в этой полутьме, тишина была наэлектризована эмоциями.

Наверняка в мире были и другие красивые мужчины, но Изабел никогда не встречала ни одного из них и никогда не будет искать, чтобы сравнить с Аласдером. Ей нужен только этот мужчина.

– Ты не представляешь себе, сколько раз я думал о тебе вот такой, – признался он, снимая бриджи. – Груди были точно такими же – готовыми к прикосновению моих губ.

Он провел пальцем сначала по одному соску, потом по другому.

Изабел слегка отстранилась и легла на койку, прижавшись к стене. Потом протянула руку Аласдеру, приглашая его лечь рядом. Они уже занимались любовью в этом тесном уголке, и с каждым разом Изабел все больше наслаждалась его объятиями.

Но как ей выразить словами то, что она чувствует? Ей хотелось ощутить его глубоко в себе, слышать его прерывистое хриплое дыхание.

Страсть была для нее таким же новым чувством, как и счастье. Она, правда, предполагала, что замужество даст ей защищенность и покой, но Аласдер дал ей гораздо больше.

В их отношениях появилось какое-то новое взаимопонимание, которого не было в первые ночи любви.

Аласдер лег на бок лицом к ней. Изабел вдруг пожалела, что в каюте не так светло, как было в утро их свадьбы. Тогда Аласдер дал ей почувствовать, что она красива, что ее тело совершенно, а если и есть недостатки, то они не имеют абсолютно никакого значения. Но гораздо важнее сейчас для нее было видеть его. Сильного, мужественного, зрелого мужчину.

Он принадлежит ей, подумала Изабел в приливе нежности. Ее охватило острое желание защищать его. Но она понимала, что он всегда будет взбираться на мачты или, стоя на носу, смотреть вдаль в предвкушении опасностей, которые ему готовит море.

Опустив голову, Аласдер взял губами ее сосок и чуть его прикусил, лаская при этом грудь. Ощущение было потрясающим, и Изабел закрыла глаза.

А он уже прокладывал поцелуями путь от ее горла к низу живота. Она вздрогнула, но он что-то пробормотал, будто успокаивая ее. Его пальцы раздвинули нежные интимные складки, а потом он припал к ним губами.

– Аласдер, – выдохнула она, сама не зная, был ли то протест или мольба.

Медленные, плавные движения его языка заставили ее замолчать.

Ноги Изабел инстинктивно раздвинулись, а бедра выгнулись ему навстречу. Аласдер понял это молчаливое требование, и его язык проник в глубину ее плоти.

Она то хотела, чтобы это невероятное ощущение длилось, то молила, чтобы оно прекратилось. Ее словно покалывали крошечные стрелы, которые то успокаивали, то возбуждали.

Аласдер немного отодвинулся и приподнялся над ней, но только для того, чтобы сразу же войти в нее. Изабел снова выгнула спину и подчинилась заданному им ритму.